Даниель, друг мой, не верьте ни одному слову из того, что пишут в газетах по поводу убийства Нурии Монфорт. Все это чистая ложь, как обычно. Со мной все в порядке, я здоров и нахожусь в надежном месте. Не пытайтесь найти меня или передать мне весточку. Это послание уничтожьте сразу, как прочтете. Глотать его не стоит, достаточно сжечь или порвать на клочки. Я свяжусь с вами, воспользовавшись как собственной изобретательностью, так и услугами сочувствующих нам третьих лиц. Прошу Вас передать содержание этой записки моей возлюбленной, иносказательно и со всей осторожностью. Сами ничего не предпринимайте. Ваш друг, третий в команде, Ф. Р. де Т.
Я начал было перечитывать записку, но тут кто-то постучал в дверь уборной.
– Можно? – спросил незнакомый голос.
У меня едва не выскочило сердце. Не зная, что еще предпринять, я скатал записку в шарик и сунул его в рот. Дернув за цепочку, под шум сливающейся воды я быстро проглотил комок. У него был привкус воска и леденцов «Сугус». Открыв дверь, я натолкнулся на змеиную улыбку агента полиции, которого несколькими мгновениями ранее видел на посту у дверей книжной лавки.
– Вы уж меня простите. Не пойму, может, это из-за того, что весь день слушаю шум дождя, но я едва не обмочился, если не сказать хуже…
– Только этого не хватало, – пробормотал я, пропуская его. – Уборная в вашем распоряжении.
– Благодарствую.
Агент, который в свете электрической лампочки показался мне похожим на хорька, оглядел меня с головы до ног. Взгляд, скользнув по трубе канализации, вопрошающе замер, наткнувшись на молитвенник у меня в руках.
– Я, видите ли, если чего-нибудь не почитаю, никак не могу управиться.
– Со мной то же самое. А потом еще будут говорить, что испанцы перестали читать! Не одолжите?
– Вот здесь, на бачке, последний лауреат Премии критики, – оборвал я его на полуслове. – Проверенное средство.
Я вышел, стараясь сохранить достоинство, и присоединился к отцу, который уже приготовил мне чашку кофе с молоком.
– А этому что было нужно? – спросил я.
– Он уверил меня, что вот-вот наложит в штаны. Что мне оставалось делать?
– Не пускать – сразу бы согрелся.
Отец нахмурился.
– Если ты не против, я пойду наверх.
– Разумеется. И переоденься в сухое, а не то подхватишь воспаление легких.
В нашей квартире было холодно и тихо. Я вошел в свою комнату и осторожно выглянул в окно. Второй агент все еще был внизу, у дверей церкви Святой Анны. Скинув промокшую одежду, я нырнул в теплую пижаму и халат, принадлежавший когда-то моему деду. Вытянувшись на кровати и даже не потрудившись зажечь лампу, я погрузился в сумерки, слушая звуки дождя, барабанившего по стеклам. Я закрыл глаза и попытался собрать воедино образ и запах Беа и свои ощущения от нее. Накануне ночью я не спал ни минуты, и вскоре усталость без труда поборола меня. Во сне я видел, как смерть, закутанная в облако тумана, верхом мчалась по небу над Барселоной, а ее призрачный шлейф нависал над башнями и крышами, и с него на черных нитях ниспадали маленькие белые гробы, осыпанные черными цветами, на лепестках которых кровью проступало имя Нурии Монфорт.