Если ты сейчас читаешь эти строки, ставшие для меня настоящей тюрьмой памяти, это означает, что я уже не смогу попрощаться с тобой, как всегда мечтала, не смогу попросить у тебя прощения за всех нас, особенно за Хулиана. Когда меня уже не будет рядом, береги его, Даниель. Я знаю, что ни о чем не имею права просить тебя, но все же прошу: береги и себя тоже. Возможно, исписав столько страниц, я наконец-то поверила, что ты стал моим другом, моей единственной и настоящей надеждой. У меня в памяти отпечаталась одна фраза из романа Хулиана, эта фраза всегда была мне особенно близка: «Пока нас помнят, мы живы». Еще до того, как я встретила Хулиана, я уже знала его. Сейчас я чувствую, что знаю и тебя. Знаю и доверяю как никому. Помни меня, Даниель. Хотя бы иногда, хотя бы украдкой – вспоминай, ладно? Не позволяй мне уйти.
Нурия Монфорт
Тень ветра 1955
1
Забрезжило утро, когда я дочитал рукопись Нурии Монфорт. Это была моя история. Наша история. В затерянных в прошлом следах Каракса я узнавал свои уже невозвратимые следы. Снедаемый беспокойством, я метался по комнате как раненый зверь. Все мои сомнения, подозрения и страхи казались теперь такими мелкими, незначительными. Я страшно устал, меня терзали угрызения совести и страх, но я больше не мог оставаться здесь, скрываясь от последствий всего того, что натворил. Надев пальто, я сунул сложенную вдвое рукопись в карман и бегом спустился по лестнице. Выйдя из подъезда, я заметил, что пошел снег. Небо рассыпалось медленно падающими искрящимися хлопьями, которые таяли у меня на губах. Я ускорил шаг. На площади Каталонии не было ни души, только в самом центре стоял седовласый старик в громоздком сером пальто. Кто это был – ангел-дезертир?… Этот владыка рассвета стоял, устремив взгляд в небо, и тихо смеялся, тщетно пытаясь поймать снежинки рукой. Когда я поравнялся с ним, старик посмотрел на меня и серьезно улыбнулся, словно знал, что творилось у меня на душе. У него были золотистые глаза, сверкавшие, как волшебные монетки на дне колодца.
– Удачи, – послышалось мне.
Без конца повторяя про себя его благословение, я почти бежал, моля небеса, чтобы не было слишком поздно и чтобы Беа, та Беа из моей истории, все еще ждала меня.
Задыхаясь от бега, почти не чувствуя горла, обожженного холодом, я наконец добрался до дома, где жило семейство Агилар. У подъезда, прислонившись спиной к двери, стоял дон Сатурно Мольеда, консьерж и, по рассказам Беа, тайный поэт-сюрреалист. Дон Сатурно, закутанный в несколько шарфов, в высоких сапогах, с метлой в руке, вышел полюбоваться снежным спектаклем.