Неделю спустя в дверях музыкальной школы на улице Дипутасьон Софи столкнулась с доном Рикардо, который поджидал ее, просматривая газету и то и дело затягиваясь сигаретой. Они взглянули друг на друга, и сеньор Алдайя, не тратя времени на разговоры, взял ее под руку и повел к какому-то дому в двух кварталах от школы. Это был новый, только что построенный дом, еще не сданный жильцам. Они поднялись на второй этаж. Дон Рикардо открыл перед ней дверь, и Софи углубилась в лабиринт коридоров и галерей, голых стен и невидимых потолков. Там не было ни мебели, ни картин, ни люстр, ни какого-либо другого предмета, указывающего на то, что в доме живут люди. Алдайя запер дверь, и они посмотрели друг другу в глаза.
– Я не переставал вспоминать о тебе всю эту неделю. Скажи, что ты ни разу не думала обо мне, и я отпущу тебя, и мы больше никогда не увидимся, – начал дон Рикардо.
Софи лишь отрицательно покачала головой.
Их тайные встречи продолжались девяносто шесть дней. Они виделись по вторникам и четвергам в три часа дня, каждый раз в этом пустом доме на углу Дипутасьон и Рамбла-де-Каталунья. Свидания никогда не длились больше часа. Потом Алдайя уходил, а Софи оставалась на полу, в углу спальни, плача и вздрагивая от боли и отвращения. Потом наступало воскресенье, и она отчаянно пыталась отыскать в глазах Антони, полных обожания и неведения, следы той прежней Софи, которая должна была вскоре сгинуть навсегда. Шляпник не замечал синяков на ее коже, он не мог видеть следов порезов и ожогов, покрывавших ее тело. Он не замечал отчаяния в ее улыбке, в ее покорности. Антони не замечал ничего. Быть может, именно поэтому Софи согласилась принять его предложение. Уже тогда она чувствовала, что носит под сердцем дитя Алдайя, но смертельно боялась ему в этом признаться, почти так же, как боялась его потерять. Дон Рикардо в конце концов сам заметил то, о чем Софи не решалась рассказать. Он дал ей пятьсот песет, адрес на улице Платерия и потребовал немедленно избавиться от ребенка. Когда Софи отказалась, он стал бить ее по лицу и бил до тех пор, пока у нее не пошла кровь из ушей, а потом пригрозил подослать к ней убийц, если Софи отважится рассказать кому-нибудь об их встречах или будет утверждать, что это ребенок Алдайя. Когда Софи сказала шляпнику, что на нее напали какие-то мошенники на площади Пино, он, как всегда, ей поверил. Когда она сказала, что хочет стать его женой, Фортунь снова ей поверил. В день свадьбы кто-то прислал в церковь по ошибке огромный похоронный венок. Все нервно смеялись над рассеянностью цветочника. Все, кроме Софи, которая ясно понимала, что дон Рикардо Алдайя продолжает вспоминать о ней даже в день ее свадьбы.