Тут наверху послышались шаги, Беа наверняка уже пришла и ищет меня по всему дому. С облегчением я покинул часовню и стал подниматься и по пути заметил на другом конце коридора котел с на вид пригодной для использования отопительной установкой, которая казалась неуместной в этом подвале. Беа рассказывала, что агентство, продававшее особняк Алдайя многие годы, пыталось сделать дом более привлекательным для потенциальных покупателей, хотя и безуспешно. Осторожно приблизившись, я сумел разглядеть, что там была целая система радиаторов, обогревавшихся одним котлом, а под ногами обнаружил ведра с углем, брикеты прессованного дерева и какие-то жестянки – должно быть, с керосином. Я заглянул внутрь: вроде бы все в порядке. Перспектива заставить эту неуклюжую конструкцию работать спустя столько лет показалась мне безнадежной, но все же я стал закидывать в котел дрова, уголь и полил это все хорошей порцией керосина. Вдруг за моей спиной как будто скрипнуло старое дерево, а перед глазами встал образ окровавленных шипов, выдираемых из древесины. Я в ужасе оглянулся, но увидел лишь фигуру Христа, и мне показалось, что выражение его лица стало более зловещим.
Занявшись от свечи, котел загудел с металлическим звуком. Я закрыл дверцу и отошел, все больше сомневаясь, стоило ли это делать. Котел работал натужно, и я решил подняться наверх и посмотреть, стало ли там хоть немного теплее. В большом зале я надеялся столкнуться с Беа, но даже следа ее не заметил, хотя с моего прихода прошел уже по меньшей мере час. Опасения, что предмет моих вожделений так и не появится, обретали черты печальной реальности. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, я вознамерился развить успех с обогревом помещения и пошел искать радиаторы; возрождение котла, видимо, не возымело никакого эффекта, ибо все они были холодны как лед. Все, кроме одного: в крохотной ванной комнате, четырех-пятиметровой, расположенной прямо над котлом, было почти тепло. Я встал на колени и с радостью обнаружил, что плитка пола теплая. Так Беа и нашла меня: на коленях, на полу, щупающим плитку с идиотской улыбкой на лице.
Теперь, когда я пытаюсь восстановить в памяти события той ночи в особняке Алдайя, мне на ум приходит только одно оправдание моего поведения. В восемнадцать лет, когда нет ни опыта, ни тонкого чувства прекрасного, старая ванная комната вполне может стать раем. За считанные минуты мне удалось уговорить Беа перебраться с одеялами в маленькую комнатку, где умещались две свечи и музейные банные принадлежности. Мой главный «климатологический» аргумент произвел должное впечатление, когда она убедилась, что плитки пола и в самом деле согрелись, и ей перестало казаться, что со своей дурацкой отопительной затеей я способен спалить весь дом. Потом, пока я раздевал ее дрожащими пальцами в розоватом свете свечей, она загадочно улыбалась и ловила мой взгляд, словно желая мне показать: все, что когда-либо приходило или еще придет мне в голову, гораздо раньше пришло в голову ей.