Я смирился, вздохнул и выложил все в подробностях, а когда закончил, да еще и поделился экзистенциальной тоской школьника-переростка, Фермин внезапно порывисто меня обнял, чего уж я никак не ожидал.
– Вы влюблены, – прошептал он, похлопывая меня по спине. – Бедняга.
Вечером мы вышли из лавки точно в час закрытия, чем заслужили осуждающий взгляд отца, который, кажется, начинал думать, что за всеми этими прогулками кроются какие-то темные дела. Фермин пробормотал в оправдание что-то бессвязное, и мы быстренько улизнули. Я понимал, что рано или поздно мне придется открыть часть этого запутанного дела отцу, а вот какую именно – я пока и сам не знал.
По пути Фермин в своем интригующе-фельетонном стиле рассказал мне об истории места, куда мы направлялись. Приют Святой Лусии – заведение с сомнительной репутацией – влачил свое существование в рассыпавшемся от древности особняке на улице Монкада. Легенда рисовала его как нечто среднее между чистилищем и моргом, с адскими санитарными условиями. Его история была в чем-то типична. С одиннадцатого века здание успело послужить резиденцией для нескольких семейств достойного происхождения, тюрьмой, салоном куртизанок, библиотекой запрещенной литературы, казармой, мастерской скульптора, лепрозорием и монастырем. В середине девятнадцатого века, уже практически развалившись, дворец был превращен в музей уродств и балаганных кошмаров. Занимался этим экстравагантный импресарио, который называл себя Ласло де Вичерни, герцогом Пармским и придворным алхимиком Бурбонов, но на деле его звали Балтазар Дьюлофью-и-Каральот, и был он уроженцем Эспаррагеры, жиголо и профессиональным мошенником.
Этот человек с гордостью называл себя владельцем самой обширной коллекции заформалиненных человеческих зародышей в разных стадиях деформации, не говоря уж о еще более обширной коллекции ордеров на арест, выписанных полицейскими участками половины Европы и Америки. Среди прочих аттракционов «Тенебрариум» (так назвал Дьюлофью свое детище) предлагал спиритические сеансы, некромантию, петушиные, крысиные, собачьи бои, борьбу мужеподобных женщин, калек, в том числе разных полов, и с тотализатором. Был там и публичный дом, специализирующийся на паралитиках и эксклюзивных услугах, и казино, финансовая и юридическая конторы, мастерская по изготовлению приворотных зелий, студия, ставившая спектакли по местному фольклору, кукольные представления и шоу экзотических танцовщиц. К Рождеству они ставили «Сцены поклонения пастухов» объединенными усилиями музея и борделя, и слава этого представления докатилась до самых отдаленных уголков провинции.