– Радуйся-Дева-Мария-Непорочно-Зачавшая, – с готовностью на едином дыхании выпалил Фермин.
– А гроб? – кратко ответил глухой голос сверху.
– Гроб? – в один голос переспросили мы с Фермином.
– Вы разве не из похоронной конторы? – Голос монашки звучал устало.
Мне стало интересно: был ли это комментарий по поводу нашего внешнего вида или собственно вопрос? А Фермин посветлел лицом от такой неожиданной удачи.
– Гроб в фургоне. Сначала мы хотели бы осмотреть клиента. Профессиональная необходимость.
Меня затошнило.
– Я думала, сеньор Кольбато сам приедет, – сказала монашка.
– Сеньор Кольбато просит прощения, но в последнюю минуту его задержало очень сложное бальзамирование. Силач из цирка.
– Вы работаете в похоронной конторе с сеньором Кольбато?
– Мы – его правая и левая руки соответственно. Вильфредо Вельюдо к вашим услугам, а это мой помощник, бакалавр Самсон Карраско.
– Очень приятно, – добавил я.
Монашка еще раз окинула нас оценивающим взглядом и, видимо, не найдя ничего подозрительного в двух огородных пугалах, стоявших перед ней, кивнула:
– Добро пожаловать в приют Святой Лусии. Я – сестра Ортенсия, это я вас вызвала. Следуйте за мной.
Мы молча шли за сестрой Ортенсией по коридору, похожему на пещеру, здешний дух напомнил мне запах туннелей метро. По обе стороны зияли дверные проемы, за которыми угадывались освещенные свечами помещения. Там, у стен, рядами стояли кровати, покрытые москитными сетками, колышущимися наподобие саванов. Слышались стоны, через сетчатые занавеси угадывались силуэты тел.
– Сюда, – указала сестра Ортенсия, опережавшая нас на несколько шагов.
Мы вошли в просторный подвал, в котором я без особого труда представил себе интерьер «Тенебрариума», описанного Фермином. Полутьма скрывала то, что на первый взгляд казалось коллекцией восковых фигур, рассаженных по углам и забытых, с мертвыми стеклянными глазами, которые блестели при свете свечей, как латунные монеты. Я подумал, что это, наверное, куклы или остатки экспонатов старого музея, но потом заметил, как они двигаются: медленно, осторожно. У них не было ни пола, ни возраста, полуистлевшее тряпье прикрывало их тела.
– Сеньор Кольбато сказал, чтобы мы ничего не трогали и не вытирали, – сказала сестра Ортенсия извиняющимся тоном. – Мы только положили несчастного в один из ящиков, потому что он начал подтекать, только и всего.
– Вы правильно поступили. Предосторожность никогда не повредит, – согласился Фермин.
Я бросил на него отчаянный взгляд. Он спокойно покачал головой, давая мне понять, чтобы я положился на него. Сестра Ортенсия довела нас до конца тесного коридора, где было помещение вроде кельи, без света и вентиляции, взяла одну из ламп со стены и протянула нам.