Дождь был везде. Промокшая одежда, мокрые ноги, мокрые руки, мокрый рюкзак с вещами и документами, добытый в спецотделе на Литейном, куда пришлось топать пешком с Римского-Корсакова, дабы не тратить время в пробках и не толкаться в метро.

Все это было прикрыто сверху обязательным зонтом в руке — непременным артефактом всех жителей этого города. Мокрой со всех сторон черной конструкцией, неоднократно вывернутой наизнанку шквалами ледяного ветра. Питерский май — он такой один.

Сумеречный день медленно перетекал в такую же сумеречную ночь. Еще не белую, но уже и не черную.

Нужно было купить себе еды, несколько пар носков, человеческий телефон, зубную щетку, мыло, чай и кофе. И двигать в свою «нору».

Была у него тут такая, недалеко от дома Лебедевых. В получасе ходьбы, на углу Большого проспекта Васильевского Острова и Двенадцатой линии, во дворе-колодце, под самой крышей.

Заносило его сюда редко, квартирантов не пускал — жилье трудно было назвать обжитым.

Хотя несколько лет назад он заказал ремонт в конторе своей подруги, набросав примерный облик желаемого на клочке бумажки, отдал ключи, оплатил и забыл.

С тех пор Лер свою «нору» и не видел. Вспомнил о ремонте буквально вчера.

Забавно. Он даже не помнил, что именно тогда рисовал Аленке. Ну да ладно.

Подъезд дома встретил привычным сумраком. В последние годы его прилично подлатали и отмыли. Кованые решетки шахты лифта были отреставрированы. Судя по виду квартирных дверей — состав владельцев квартир тоже существенно изменился. Многоголосые коммуналки сменились респектабельными многокомнатными квартирами.

Его «нора» была когда-то куплена как квартира-студия и прежде являлась заброшенным чердаком. Ушлые домовладельцы перевели его в статус мансарды, отремонтировали, и вуаля — получился полноценный лофт.

Окна в квартире имелись лишь на кухне и в малюсенькой спальне. Круглые, настоящие «иллюминаторы», прорезанные высоко, под самым потолком, они выходили на парадный фасад дома, прямо на Большой проспект. Собственно, «студия» располагалась в центре квартиры и тоже была круглой. На вопрос той самой подруги, художника-архитектора Аленки, о целях этого помещения Лер невнятно пробормотал что-то о гостиной, смутно себе представляя гостей в своей «норе». Там были еще «кладовка», совмещенный санузел, гардеробная и гостевая спальня.

Валерию было достаточно коврика у двери, но домовитая росомаха в нем диктовала свои условия. За годы работы в инквизиции на его банковских счетах скопились кругленькие суммы в золоте и прочих ценных активах; непритязательный и совершенно равнодушный к роскоши, он денег практически не тратил. Штатные расходы на питание, транспорт и одежду оплачивала «контора», рабочая карта «анлим» всегда была с ним.