Я провожу пальцем по корешку. Буквы знакомые. Это точно не учебники из Академии.
— Это земные книги?
— Да.
— Откуда они у тебя?
Давид сидит на краю стола и смотрит на меня.
— Юность я провёл на Земле.
Я поворачиваюсь к нему. Он говорит это совсем спокойно.
На Земле. Давид. Ходил по нашим улицам, заходил в наши книжные. Может, стоял в очереди в супермаркете, как все.
— А где?
— Там, где горы. — Он берёт свою кружку. — Ты записку обещала показать.
— Ну спасибо. Теперь я точно знаю, где ты рос. — Я протягиваю ему записку.
Давид берёт её двумя пальцами и подносит к лампе. «Тебя толкнули». Ровный почерк с завитками. Он долго смотрит на эти два слова и молчит.
Я просыпаюсь.
Простыня сбилась в ком, одеяло на полу. Ноги ледяные, а лицо горит.
Я сажусь и хватаюсь за лунницу. Она на месте. Тёплая.
В комнате серо. За окном светает, а лампа на столе так и горит с ночи. Я сижу и смотрю на неё. В голове пусто.
Сначала мне было так хорошо, что я чуть с ума не сошла. Я думала, за спиной Давид.
А там всё это время была тень. Та самая, из моих видений.
Да что со мной такое?!
Я тру лицо руками. Меня трясёт.
Это сон. Просто сон.
Вчера в Доме страха мне опять всё это вспомнилось. Свечи, вода, кукла эта дурацкая. А потом Давид. Мы опять чуть не поцеловались, и меня опять всю перетряхнуло. Вот голова и сварила из этого кашу.
Ну конечно. Логично.
Я смотрю как Пуговка сопит в лежанке. Встаю, гашу лампу и поднимаю одеяло с пола.
А сердце колотится так, что слышно в ушах. И никак не успокаивается.
* * *
В столовой шумно. Мина рассказывает, что ночью в загоне собака родила щенков, а я ковыряюсь в завтраке.
Есть хочется. Только не кашу.
Я съедаю ложку, потом кусок хлеба. Под рёбрами так и остаётся пусто, будто я не завтракала вовсе.
За соседним столом старшекурсник, не вставая, манит пальцем кружку с другого конца стола. И она сама едет к нему по столешнице. Я смотрю на кружку. На его пальцы.
И моя рука сама тянется в их сторону.
Я опускаю её обратно на колени и сжимаю в кулак.
Да что ж такое. Что со мной вообще?
А под рёбрами пусто. Сильнее, чем было.
Мина тянется через меня за солонкой, и её рука оказывается совсем рядом с моей. Я отодвигаюсь на край скамьи.
— Ты чего ёрзаешь? — спрашивает Мина.
— Не выспалась.
Мина смотрит на меня, но ничего не говорит. Сыплет соль себе в кашу.
* * *
Травология снова в теплице.
Морен стоит у длинного стола, перед ним пучки сушёной мяты, миска с серебристым мхом и маленький горшочек мёда. Мы с Винсентом сидим рядом.
— Тихий отвар, — говорит Морен очень тихо, и все замолкают, чтобы его расслышать. — Снимает тревогу. Помогает уснуть тем, кому не спится, и не трястись тем, кому страшно.