— Я хочу пойти к ректору, — говорю я вместо этого. — Пойдёшь со мной?
Давид молчит, потом смотрит на меня.
— Пойду, — говорит он. — Только не сегодня, ректора до вечера не будет. Пойдём к нему завтра с утра.
— А ты откуда знаешь?
— Я вообще-то куратор, новенькая. И лучший ученик Академии, если ты забыла. Мне положено знать, где ректор.
* * *
Кабинет ректора в самом конце коридора. Та самая тяжёлая тёмная дверь, за которой скрылся Майки.
Мы входим, и Давид закрывает дверь. Остаётся стоять у неё, будто сторожит.
Ректор Армарис сидит за столом и что-то пишет. Китель, как всегда, застёгнут до горла.
— Слушаю, — говорит он, не поднимая головы.
— Я лежала в лазарете, когда к Тео приходил Сваргес, — начинаю я. — И случайно услышала, что он говорил про рану. Что её резали кинжалом и что в ней тьма.
Ректор поднимает на меня глаза. Он же сам там был.
— Мне кажется, я знаю кое-что, что может помочь найти того, кто это сделал, — говорю я. — В моих видениях меня убивают кинжалом.
Ректор откладывает лист в сторону, но перо из рук не выпускает. Крутит его в пальцах и ждёт.
И я рассказываю про видения. Про мокрый камень у воды, холод, чёрные свечи и пентаграмму…
Пальцы ректора сжимают перо, и оно хрустит.
Я запинаюсь на полуслове. Ректор молча ждёт.
Я рассказываю дальше. Про тень и кинжал, удар слева в сердце. Про записку «Тебя толкнули» под дверью. Про белую книгу в секции ритуалов. В ней гравюра с тем самым ритуалом, который я вижу в видениях. И руки.
— Две руки, — говорю я. — А у Тео отрезали только одну. Убили меня утром, а Тео ранили вечером того же дня. Я думаю, это один и тот же человек. И он здесь.
Ректор кладёт сломанное перо на стол.
— Я бы показала вам эту книгу, — говорю я. — Только её у меня больше нет. Её забрал Майки.
Он молчит.
Про архив я не говорю. И про то, как Майки ночью вошёл в эту самую дверь, тоже. Иначе выдам и себя, и Мину. И потом, если Майки ходит к нему так запросто, что, если ректор тоже в чём-то замешан? Не в убийстве, конечно. Не может же ректор покрывать убийцу. Но в чём-то.
Меня обдаёт запахом корицы.
Тёплым, сладким, как от булочек в столовой. Он перехватывает мою руку поудобнее, и что-то звякает о браслет Мины. Кольца. Много колец.
Я знаю только одного человека, у которого столько колец.
— Я весь вечер ждал, когда погасят свет, — говорит он куда-то мне в макушку.
Майки!
Его же на балу не было. Я ни разу не видела его в зале, а Майки трудно не заметить. Где он был? И как нашёл меня в такой темноте?
На крыше от этого запаха было уютно. Корица липла к пальцам, а я лежала и смотрела в небо. Сейчас от того же запаха меня мутит.