С этими словами Шогол-Ву пустился в путь. И человек, выругавшись, потащился следом.
На высоком ночном берегу Звериной Слезы потрескивал костёр. Огонь, как любопытный зверь, порой выглядывал из ямы, хватал когтистыми лапами синий мрак. Одноглазый часто жмурился этой ночью, и Шогол-Ву предпочёл бы обойтись без огня, если бы не его спутник.
Человек лежал на тёплой земле и кашлял. Шумный и медленный. Шогол-Ву подумал, что продешевил.
Нептица спала, уткнувшись клювом в перья. Иногда ворочалась. Сыну детей тропы не спалось. Ночь тревожила его, а река мешала слушать.
Когда человек уснул, Шогол-Ву затушил костёр, собрал вещи, встал, прислонившись к стволу, и принялся ждать.
В час, когда Одноглазый собрался уходить и небо потемнело, он толкнул человека.
— А?.. Чего тебе? — проворчал тот.
— Уходим.
— Трёхрукий у тебя разум отнял, что ли? Черно, как в гриве рогача! Я и рожу твою пятнистую не вижу, не то что тропу.
Вместо ответа Шогол-Ву потянул человека за рукав, заставляя подняться.
— Ты...
Сын детей тропы зажал ему рот ладонью, обхватил за плечи и потащил. Человек дёргался и мычал, пытаясь вырваться. Нептица вздохнула за спиной, подняв голову, и что-то свистнуло тонко-тонко.
— Ум-м... Пусти, выродок! — успел воскликнуть человек.
Земля под ними кончилась, и двое полетели с обрыва в воду. Они упали с шумом и плеском, и Звериная Слеза, ледяная в эту пору, укрыла их с головой и понесла.
Шогол-Ву не спешил подниматься к поверхности. Он боролся с течением, удерживая человека. Тот бился, но освободиться не мог.
Дальше, ближе к другому берегу, сын детей тропы вынырнул, чтобы вдохнуть. Человека поднял тоже, и тот лишь хватал воздух со всхлипами, с водой вперемешку. Ругаться уже не мог.
Их несло дальше, туда, где Звериная Слеза пробирается меж острых камней и падает вниз с высоты трёх ростов, чтобы, разогнавшись, доскакать до Великого моря — и там, на последнем отрезке, беснуется неистово. Всё оттого, что Четырёхногий сидит на тех берегах, болтая ногами, цепляет пряди волос Белой девы, и она сердится и рвёт их, чтобы освободить.
Будь он один, Шогол-Ву преодолел бы течение. Но с человеком его несло дальше, ближе к обрыву. Здесь выглядывали камни, мокрые, как вода, и плохо различимые в сером свете. Запятнанный удерживал спутника так, чтобы первый удар пришёлся по нему, и старался беречь руку. Он боролся с рекой, напрягая слух.
Он узнал, что с берега, оставшегося позади, в воду прыгнули двое.
Камень, скользкий и неровный, вынырнул на пути. Шогол-Ву вцепился в него, обдирая пальцы. Человек, ударившись спиной, застонал.