— Да разве ж можно так, Уре?
— Отчего и нет? Может, видишь тут служку, который заботится, чтобы задняя рука не пустовала? Да тут уже складывать некуда. Во, теперь из задней возьмём, как честные люди, а сюда ему что-то положим. Есть красные?
Что-то звякнуло.
— А от себя ты чё, не кладёшь ничё?
— А я за служку поработал, угодил Трёхрукому. Ну и довольно. Иди вон лучше, рогачей напои, а я пока на двоих разделю.
Скрипнул ворот, ведро упало с плеском и поднялось тяжело. Зафыркали рогачи. Хлюпнула вода.
— На вот, держи.
— А чё так мало? Это точно половина?
— Да чтоб я врал в божьем месте, Стерк! Я тебе крупные дал, серебро. А у меня почти все красные, вот и кажется, что больше. Ну, не напились ещё? Нам бы ехать.
— Так у меня красных половина...
— Ох и жадная ты душонка! Перед лицом Трёхрукого ноешь, что мало тебе досталось? Ещё меня обманщиком выставил. Ну, Стерк, я карманы выверну, пересчитывай.
— Да чё ты сразу-то...
— И Жирному Треффе сам будешь пояснять, что нас задержало, понял?
— Да ладно, ладно, Уре, я тебе верю. Ну, едем? И всё ж я в толк не возьму, чё эту бабу не прикончить сразу. За такую чё, правда заплатят?
— Ну, Жирному виднее. Ты не забудь, в Жерновках не болтаем, клетка для пса нужна.
— Да помню я. А чё для пса? У нас же баба.
— Ты, Стерк, просто молчи и кивай, я сам всё скажу. Ну, двигаем.
Звякнула уздечка, фыркнул рогач, за ним второй. Кто-то прищёлкнул языком. Застучали копыта, удаляясь, и вскоре всё стихло.
Запятнанный поднялся с мокрой земли, сорвал пук травы, обмахнул грудь и колени. Обернулся, нахмурившись, к рощице. Потом поглядел туда, откуда явились двое.
Подумал недолго и зашагал торопливо, оставляя рощу за спиной.
Люди устроили лагерь в стороне от развилки дорог, старой и новой. Встали так, чтобы холм прикрыл, а сами развели костры. Дым летел к низкому небу.
Их было пятеро. Трое глядели по сторонам, прохаживались. Один возился у огня, помешивал варево. Пятый следил за пленницей, не спуская глаз.
Связали хорошо. Руки за спиной ладонями кверху, петлю на шею, второй конец к ногам. Не распрямишься. Едва Ашша-Ри шевелилась, человек наступал на верёвку, лишая дыхания.
Шогол-Ву залёг на холме и терпеливо ждал.
Один из троих, что стояли в дозоре, отошёл чуть дальше. Обернулся. Успел ещё, должно быть, заметить движение наверху, вскинул руку — и пошатнулся, упал на колени со стрелой в горле.
Тот, что стоял над Ашшей-Ри, увидел. Но у него была только дубинка, и пока он крикнул, пока двое подняли луки, запятнанный пустил ещё одну стрелу.
Откатился, и ответная стрела, просвистев, воткнулась в землю. И прежде чем человек под холмом успел натянуть тетиву, выстрелил в третий раз.