— Вы уж простите, — сказал человек, склоняя голову, — только мы без мертвеца. Но не тревожьтесь, вам их ещё принесут. Четверых точно, а может, и самого Свартина. Мы сейчас, мертвецы потом — ну как, по рукам?
Боги промолчали.
— Мы ненадолго, — добавил человек и дёрнул рогача за повод. — Но, но, пошёл! Нечего торчать снаружи!
Зверь не сразу, но послушал. Зашёл боязливо, гулко цокая копытами по каменным плитам.
— Тварь свою веди и сам заходи, слышишь? Если мимо проедут, чтоб не заметили. Так, может, не сунутся, а разглядят кого — другой разговор. Да ты уснул там, что ли?
Шогол-Ву медленно вошёл, держа руку на спине нептицы. Огляделся.
Он не знал, можно ли верить тому, что говорят про людские упокоища. Запятнанные не чтили своих могил — они приходили на свет у исполинов Косматого хребта и засыпали под их корнями, и новые дети племени рождались тут же, и ходили тут же, и жгли костры, и зачинали других детей, и умирали, когда приходил срок. И ни одна душа не оказалась так слаба, чтобы упасть с холма.
Но всё-таки старшие обходили упокоища стороной. Не верили, насмехались, но близко не подходили, даже чтобы собрать хворост. Здесь жили их боги — те, что приняли и людское племя, и детей тропы, и детей леса, и всем позволили жить по своему разумению. Люди не пугали, но что скажут боги?
А в круглом окне потемнело, хотя Двуликому не время было уходить. Он должен был только подходить к макушке холма, как раз над храмом — но белый холм стал серым.
Человек, проследив за взглядом спутника, тоже поднял голову.
— Чего стоишь с мрачной рожей? — спросил он. — Во, видел, боги на нашей стороне. Снега насыплют, укроют след, если где остался.
— Мы не можем остаться надолго. Если выпадет снег, плохо. Будет видно...
— Ой, много ты понимаешь в знаках богов! — сердито перебил его человек. — Значит, перевяжем тебя и сразу дальше, а Око, если повезёт, не догадается, что нам ума хватило сюда завернуть. Что, есть у нас иной выбор?
Он помолчал, не дождавшись ответа, и подытожил:
— Вот и я думаю, что нет.
Плотно затворив дверь, человек развёл огонь в жаровне. Разобрал сумку, вынул мазь и холстину. Поддел ножом.
— Во я какой умный, — сказал он, взялся за край зубами и потянул. Полоса оторвалась с треском.
— Так и знал, что пригодится. Сейчас перевяжу тебя.
Нептица встряхнулась. Она шумно напилась воды у стоп Четырёхногого, а теперь села вычёсывать перья, снимать налипшие колючки и цепкие веточки. Завидев мазь, потянулась, раскрыла клюв и тут же чихнула.
Запахло иглами вечника.
— Я, правда, думал, от тебя меньше останется.