— Ты, выродок! Ты клятву дал, что доведёшь!..

— И доведу. Отойди.

— Вытащишь её, и что дальше?

Нептица скакнула, отгораживая спорщиков друг от друга. Шогол-Ву отошёл к воде, отстранился от криков человека, примерился и пустил стрелу.

А когда увидел, что побелевшие пальцы сжали верёвку, подхватил мешок и сказал:

— Уходим.

Нырнув в лесной мрак, они торопливо шагали, не заботясь, что оставляют след. Но рыхлый снег кончился скоро. Так густы были сплетения ветвей, что защитили землю этих мест.

Вечники, сцепившись багровыми кронами в вышине, качались неторопливо, поскрипывая. Иглы старого года, побуревшие за зиму, мягко ложились под ноги.

— Ты, тварь!.. — слабо и зло цедил человек.

Он шёл, прихрамывая и дрожа, опираясь рукой на спину нептицы. Та оглядывалась недовольно, подгибала колени, но Шогол-Ву придерживал её, не позволяя сбросить груз.

— Ума в голове нет... Жди теперь стрелы между лопаток. Лучше бы я шёл один, чем с таким проводником.

— Иди один, — легко согласился запятнанный.

— Ты клятву дал!.. А теперь натравил на меня дикую бабу, а в реке — думаешь, я не понял? — моим телом прикрывался. Что, скажешь, нет? У меня хребет треснул.

— Если я веду, должен остаться целым. Моя жизнь, потом твоя, или умрём оба.

— Выродок!..

И человек зашёлся кашлем.

— Я за то плачу, чтобы целым дойти, а не за то, чтобы ты мои кости доволок до Заставы! Там, в городе, мне нужны руки и ноги. И валяться в жару я не собирался! Это не стоит трёх раковин!

— Так разойдёмся, — предложил Шогол-Ву. — Я направо, к степям, ты вперёд, к Приозерью.

— Ты клятву...

— Койчи-Ит и Свартин Большая Рука тоже смешивали кровь. Вы, люди, первые показали, что клятву можно нарушить.

— Я слово держу, — присмирев, сказал человек. — Погляди, я из-за тебя на ногах не стою. Уйдёшь ты, а дикая баба нагонит меня и убьёт. И клянусь, когда попаду наверх, к ушам богов, я не дам покоя Трёхрукому, пока он с тобой не разделается. Ты знаешь, он умеет играть, как рыжуха с мышью, что и самому жить не захочется.

Шогол-Ву промолчал.

— Не могу больше, — пожаловался человек. — Упаду сейчас.

Он и правда собрался упасть. Запятнанный успел, подхватил его, подставил плечо. Тот повис неловко, и сыну детей тропы пришлось идти, клонясь. Незнакомец был почти на голову ниже.

Только нептица обрадовалась: вырвалась вперёд, встряхнулась, распушила хвост и зашагала, высоко вскидывая ноги.

Шогол-Ву шёл и слушал, но вокруг были только голоса ветра и промёрзших ветвей, да ещё шаги спутников. Человек становился всё тяжелее, его била дрожь, но хоть замолчал наконец.