— Пусти меня!.. А ты, людская падаль, лучше бойся того, что я перережу глотку тебе!

— Перережешь, ага. К Свартину без меня не попадёшь, так что я тебе нужен. Это вот ты нам не нужна!

Нептица закричала отрывисто, заглушая голоса.

— Хватит, — сказал Шогол-Ву, когда она утихла. — Услышат с дороги.

Он убрал руки. Ашша-Ри встряхнулась, зверем посмотрела на человека, но не тронула. Тот ответил недобрым взглядом, но тоже промолчал.

Нептица принялась вычёсывать крыло. Слышно было лишь шуршание клюва о перья и постукивание копыт рогача.

— И брюхо пустое! — сердито воскликнул человек, опять упирая руки в бока. — Какой день одну воду глотаю. Во, слышите, гремит, как на холме, когда Двуликий плачет! Мне, может, пробраться тихо нужно будет, пересидеть в тёмном углу, а брюхо выдаст!

— Так пойди и добудь еды! А не умеешь, значит, такому и жить не стоит.

— Я вам за что плачу?

— Выходить нельзя, — сказал Шогол-Ву. — Мы хорошо спрятали следы. Дорога близко. Под улыбкой Двуликого заметят.

Человек сжал губы и нехотя вернулся на прежнее место, сел, привалившись к стене.

— И стренгу оставили, — бросил он чуть погодя, ни к кому не обращаясь. — Хоть сыграл бы для веселья. Нет, бросили, что им хорошая вещь. Не своё, не жалко.

— Мы спасали твою шкуру, неблагодарная людская падаль!

— Друг мой Шогол-Ву, скажи правду: она хотела меня спасать? Это она велела тебе прийти за мной и помочь?

Запятнанный промолчал.

— Ну же, сознайся. Она привела тебя за мной? Или она хотела бежать прочь, как тогда, у храма на холме, а меня бросить Длани, а?.. Так вот молчи тогда, ты!.. «Мы спасали», тьфу. А ты, друг мой, подумай, не лучше ли её оставить.

— Без меня вам не пройти за стену!

— Да уж подыщем другой путь!..

Нептица опять закричала, хлопая крыльями. Подняла в воздух мелкий сор, и человек зажмурился, протирая глаза.

— Ещё эта тварь, послали же боги спутников... Но нет, на эту я не сержусь. Она меня выручила. Хотя если вспомнить, мы и Длани-то на глаза попались из-за неё...

Нептица загребла лапой, клюнула что-то. Неторопливо прошла мимо чёрного рогача, притихшего наконец, и задела его хвостом по морде.

Рогач всхрапнул, лязгнул зубами, лишь чуть не достал до белых перьев. Переступил копытами, раздувая ноздри. Его спокойный товарищ отошёл на шаг.

Человек вздохнул, запрокинул голову, сложил руки на груди и прикрыл глаза.

Они ждали до позднего часа.

Под вечер Двуликий озяб, укутался в синее одеяло. Видно, наступил на край и выронил фонарь, пролил горящее масло.

Холм запылал. Одеяло распалось на тлеющие клочья, и рыжее пламя растеклось между ними.