— А вы не боитесь? — спросила Лена тихо.
Я посмотрела на неё. Милая, робкая, с большими глазами. Она всегда переживала за всех.
— Боюсь, — честно сказала я.
Они засмеялись. Напряжение спало.
— А как мы будем заниматься? — спросил Костя. — У нас же практика в основном. Мы будем симулировать собеседования, составлять письма... Вы же у нас хотите сделать не просто лекции, а реальные кейсы, да?
Я улыбнулась. Вот за что я любила этот курс — они помнили каждое мое слово.
— Правильно. Никакой скучной теории, только практика. Я подготовила программу, где мы будем разбирать реальные деловые ситуации. Вам это пригодится, когда вы пойдете на работу. Но сегодня — давайте просто поговорим. Расскажите, что вы читали летом. Я давала список.
Оживились все. Света начала рассказывать про новую книгу Пелевина, Костя вступил с ней в спор, спор перерос в дискуссию. Я сидела на краю стола, слушала, вставляла реплики, направляла. В такие моменты я чувствовала себя на своем месте. Здесь, в этой аудитории, я была нужна. Я была учителем. Я была тем человеком, который открывает двери в мир.
Звонок прозвенел незаметно. Студенты начали собирать вещи, но никто не спешил уходить — они обступили меня, задавали вопросы, шутили.
Я собрала вещи, вышла из аудитории. Коридоры уже опустели. Солнечный свет падал через высокие окна, пыль танцевала в воздухе. Я прошла мимо кабинета заведующей, заглянула на минутку.
— Мария, ты сегодня в СИЗО? — спросила Людмила Петровна, отрываясь от бумаг. Ей было под шестьдесят, вязаный кардиган, очки на цепочке — типичный образ старого преподавателя. Но глаза у неё были умные и цепкие.
— Да, первая лекция.
Она сняла очки, посмотрела на меня долгим взглядом.
— Знаешь, я до сих пор не уверена, что это хорошая идея. Но раз ты согласилась...
— Людмила Петровна, хоть Вы не причитайте.
— Знаю. Ты никогда не боялась. Но там, Мария, все по-другому. Там не студенты с распечатками. Там мужчины, которые потеряли всё. У них нет причин быть вежливыми.
Я медленно перевела взгляд на источник звука.
Там, откинувшись на спинку стула и положив ноги на стол, сидел он. Молодой, лет двадцати пяти, с выбритым затылком и татуировкой на шее. Шрам рассекал левую бровь. Глаза — темные, бездонные, смотрели на меня с наглой, вызывающей усмешкой.
Он выглядел так, будто ему было плевать на всё. На правила, на начальника, на меня. На весь мир.
Я выдержала паузу. Посмотрела ему прямо в глаза. Две секунды, не больше.
— Знаю, — ответила я спокойно. — И ты тоже, я надеюсь, знаешь, куда ты пришел. Учиться. Или я ошибаюсь?