— Добрый вечер, дамы и господа! — сказал он. — Мы рады приветствовать вас на ежегодной церемонии вручения городской премии!
Зал взорвался аплодисментами, я хлопала вместе со всеми, улыбалась и чувствовала, как что-то внутри меня наполняется восторгом, ожиданием и радостью.
— Сегодня мы чествуем лучших из лучших! — продолжил ведущий. — Тех, кто своим трудом, талантом и упорством делает наш город лучше, тех, кто не жалеет себя ради других, тех, кто заслужил признание!
Я не помню, как сошла со сцены, как вернулась на место, как села рядом с Егором Матвеевичем, как он что-то говорил мне, поздравлял, улыбался, как аплодировал зал, как ведущий объявлял следующую категорию, — я помню только его, его лицо, его улыбку, его запах. Я сидела в кресле, сжимала статуэтку в руках, смотрела в одну точку и чувствовала, как что-то внутри меня снова рушится.
Церемония продолжалась, награждали других, вручали призы, говорили речи, люди аплодировали, улыбались, радовались, а я не видела ничего и не слышала ничего, потому что была где-то далеко — в том классе, на том столе, с его языком на своей коже, с его голосом в своей голове, с его руками, которые я до сих пор чувствовала на своём теле, и это было хуже всего, потому что прошло столько времени, а я всё ещё помнила каждое прикосновение, каждое слово, каждый вздох.
Я не могла больше сидеть, не могла больше быть здесь, среди людей, среди света, среди улыбок, мне нужно было уйти, хотя бы на минуту, хотя бы на секунду, чтобы отдышаться, чтобы прийти в себя, чтобы не сойти с ума, и я встала, извинилась перед Егором Матвеевичем, сказала, что мне нужно в уборную, он кивнул, улыбнулся, сказал, что подождёт, и я пошла через толпу, через людей, через свет, не смотря по сторонам, не ища его, просто шла к дверям, к коридору, к уборной, и когда я нашла её, пустую, потому что церемония ещё шла и все были в зале, я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, закрыла глаза и попыталась дышать глубоко и медленно, но воздух не шёл, горло сжималось, сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, и я подошла к раковине, открыла холодную воду, набрала в ладони и прижала к шее, к лицу, к вискам, и холод обжёг кожу, я вздрогнула, но не отстранилась, потому что хотела почувствовать что-то, что-то кроме этого жара, этого страха, этого ступора.
Я смотрела на своё отражение в зеркале — бледное лицо, горящие глаза. Я промакивала шею холодной водой снова и снова, пытаясь отдышаться, пытаясь вернуться, пытаясь забыть его лицо, его голос. Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох, ещё один и ещё, и сказала себе: «Ты справишься, ты справишься, ты уже справлялась, ты сможешь». Я открыла глаза, посмотрела на себя и кивнула слабо, но кивнула. Я справлюсь, я вернусь в зал, я улыбнусь, я доиграю этот вечер, а потом поеду домой, к Александру, к нормальной жизни, к тому, что было моим, и я забуду его снова, как забывала раньше, как смогу забыть снова. Я взяла бумажное полотенце, промокнула лицо, поправила макияж, причёску, сделала глубокий вдох.