И тогда дверь открылась. Я обернулась резко, инстинктивно, и замерла. Он стоял в дверях, в тёмном костюме, с бокалом в руке, — смотрел на меня и улыбался той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось, и я почувствовала, как что-то внутри меня сжимается, как холод разливается по телу, как страх поднимается из глубины, из самых тёмных уголков, куда я его загнала много лет назад, и он снова был здесь, снова смотрел на меня, снова улыбался, и я не могла дышать, не могла думать, не могла двинуться с места.
— Я знал, что ты здесь, — сказал он тихо.
Я смотрела на него, и чувствовала, как земля уходит из-под ног, как стены сжимаются, как воздух становится тяжёлым, и я сказала резко, громко, так, что эхо отскочило от кафельных стен:
— Не подходи ко мне. Не смей. Не приближайся.
Он не остановился, сделал шаг внутрь и закрыл за собой дверь, щёлкнул замок, и я вздрогнула от этого звука, от этого щелчка, который отрезал меня от всего мира, от людей, от света, от спасения, и я попятилась, инстинктивно, слепо, и упёрлась спиной в раковину, холодный кафель впился в позвоночник, и я смотрела на него, и сердце колотилось так сильно, что я слышала его в ушах, в горле, в висках, и я сказала:
— Я сказала — не подходи. Ты не имеешь права. Ты не должен быть здесь. Уходи.
Он остановился, посмотрел на меня долго, внимательно, и в его глазах что-то мелькнуло, что-то, что я не могла прочитать, и он сказал тихо, спокойно, без тени угрозы, без тени давления:
— Я бы ничего не сделал, если бы ты не хотела.
Я смотрела на него, и чувствовала, как что-то внутри меня сжимается, что-то холодное, что-то злое, и я сказала:
— Не сделал бы? Ты? Что не сделал бы?
Он смотрел на меня, и улыбался, спокойно, уверенно, и сказал:
— Ты не остановила меня. Ты не оттолкнула. Ты не закричала.
Я смотрела на него, и чувствовала, как что-то внутри меня рушится, и я сказала, и голос мой дрогнул:
— Ты давил. Ты пугал. Ты не оставил мне выбора.
— Выбор есть всегда, — сказал он. — Ты могла уйти. Могла написать заявление. Могла попросить перевод. Но ты не сделала ничего. Ты вернулась. Снова и снова. Ты хотела.
Я смотрела на него, и чувствовала, как что-то внутри меня сжимается, и я знала, что он прав, я могла уйти, могла написать, могла попросить, но не сделала, я вернулась, снова и снова, я хотела, и это было самое страшное, самое стыдное, самое тёмное, что я прятала от себя все эти годы, и теперь он стоял передо мной и говорил это вслух, и я не могла этого вынести.
— Уходи, — прошептала я. — Пожалуйста. Уходи.