— Мария, а у меня вот просто деньги, но тоже же неплохо.
Я посмотрела на него, не сразу поняв, о чём он, и он, видимо, заметил это, потому что улыбнулся шире и добавил:
— Спонсоры были у всех разные, и кто на что горазд. В спорте дарили спортинвентарь, например. А у нас вроде как один спонсор, но я и деньгам рад.
Он сказал это так легко, так просто, так по-человечески, и я вдруг поняла, что он тоже не знает, что мне дали, что он тоже не следил, что он тоже думал о своём, и это было так странно, так нелепо, что я почти улыбнулась — по-настоящему, не как кукла, — и сказала:
— Мне, кажется, дали путешествие. Двухнедельное. По обмену опытом. В Европе.
Он посмотрел на меня, и в его глазах что-то мелькнуло — удивление, может, радость, может, что-то ещё, — и он сказал:
— Это же прекрасно. Две недели в Европе. Это же мечта.
Я кивнула, потому что да, это было прекрасно, это было мечтой, это было то, о чём я могла бы мечтать, если бы моя голова не была заполнена другим, если бы я не просыпалась каждую ночь от того, что чувствовала его руки на своей коже, если бы не искала его лицо в каждой толпе, в каждом коридоре, в каждом окне, и я сказала:
— Да. Прекрасно.
***
Первый день в Европе начался с солнца, настоящего, яркого, весеннего, которое заливало комнату тёплым золотым светом, и я стояла у окна, смотрела на черепичные крыши, на узкие улочки, на реку, которая блестела вдалеке, и чувствовала, как что-то внутри меня отпускает, как что-то разжимается, как что-то, что держало меня три месяца, наконец ослабевает, потому что я была здесь, потому что я уехала, потому что я сделала это, и я сказала себе, что больше не хочу бояться, что я устала бояться, что я столько лет жила в страхе, столько лет просыпалась от того, что чувствовала его руки на своей коже, столько лет искала его лицо в каждой толпе, столько лет молчала, пряталась, убегала, и что теперь всё, что теперь хватит, и что если эта поездка, эта награда, это путешествие, которое он организовал, которое он подстроил, которое было его рук делом, — если это плата за мои страдания, то я готова заплатить, потому что я хотела эту поездку, потому что я мечтала о ней, потому что я заслужила её, и потому что я больше не собиралась позволять ему управлять моей жизнью, даже если он был спонсором, даже если он был везде, даже если он был в каждой тени, в каждом углу, в каждом вдохе.
Я узнала о нём всё за эти три месяца, потому что не могла иначе, потому что мне нужно было знать, кто он, что он, почему он там был, почему он вручал мне награду, почему он смотрел на меня так, как будто всё это было частью его плана. И я узнала, что Кирилл вышел из тюрьмы, что его дело пересмотрели, что его оправдали, что он провёл несколько лет за решёткой за убийство партнёра по бизнесу, которого он не совершал. И что до тюрьмы он был бизнесменом, крупным, успешным, с именем, с капиталом, с империей, которую он создал сам, и которую у него отняли вместе со свободой. И я узнала, что спонсором той премии, той самой премии, на которой мне вручили награду, было его бизнес, его компания, его деньги. И что поездка, это двухнедельное путешествие по обмену опытом в Европе, которое я получила как подарок, как награду, как признание, было организовано им, что это его рук дело, что это он подстроил, что это он дал мне эту поездку. Но потом я сказала себе, что это не имеет значения, что я всё равно поеду, потому что это моя мечта, потому что это моя награда, потому что я заслужила это, потому что я столько лет страдала, столько лет молчала, столько лет жила с этим внутри. И если это плата за мои страдания. И я сказала себе, что его там не будет, что он не поедет, что он не станет, что он просто дал деньги, просто подписал бумаги, просто остался в тени. И что я буду одна, с коллегами, с другими преподавателями, с людьми, с которыми я познакомлюсь, и что я смогу забыть, смогу жить, смогу дышать. И я повторяла это себе снова и снова, как мантру, как молитву, как последнюю надежду. И я верила в это, почти верила, почти, потому что страх всё равно был, он жил во мне, он сидел где-то глубоко, в самом тёмном углу, и он не уходил, не отпускал, не давал покоя. Но я всё равно поехала, потому что больше не хотела бояться, потому что надоело, потому что хватит.