Закончив обход лагеря и выдав все необходимые указания, мы с Дороховым сидели около костра внутри одного из разрушенных зданий монастыря, где крыша давно обрушилась, и потому вместо кровли над нами было звездное небо. А всполохи пламени костра отбрасывали длинные тени, которые плясали по старым стенам причудливыми узорами, напоминающими танцы призраков, живущих в развалинах со времен чумы, если, конечно, верить местным моравским преданиям. Возле небольшого костра мы с Дороховым допрашивали пленных офицеров, пытаясь выяснить дислокацию противника и вражеские планы по поводу нас.

Французские офицеры сидели у костров под охраной внутри башен. И конвоиры приводили их к нам по одному. Лица пленных французов выражали смесь страха и недоумения. И мы с Дороховым не чувствовали к ним ненависти. Ведь, в сущности, они были такими же солдатами своего императора, как и мы — своего. Они выполняли приказы, чтобы победить нас, а мы старались победить их. На войне, как на войне. Если не побеждаешь ты, значит, побеждают тебя. И каждый из нас, служивых людей, знал, что на кону стоит не только жизнь, но и честь.

— Что будем делать с ними? — спросил меня Дорохов, указывая на пленников, когда наши солдаты увели очередного французского офицера обратно в башню после допроса, а следующего еще не привели.

Взгляд у поручика был жестким и полным решимости, как всегда, но я видел в его глазах, как в его душе все же борются сомнения. Федор колебался, не понимая, какую же кару применить к пленникам, которых насчитали почти полторы сотни? Мы победили, но пока не знали, что дальше делать с таким количеством сдавшихся французов. Чем их, например, кормить?

Я ответил поручику:

— Для начала закончим допрос офицеров. Необходимо использовать их всех, чтобы узнать побольше о силах и планах противника. А утром наших пленных я предлагаю отпустить. Пока они дойдут пешком до Вестина, мы уже доберемся до Здешова.

Дорохов не слишком обрадовался моему предложению, проговорив угрюмо:

— Была бы моя воля, ротмистр, я умертвил бы всех проклятых лягушатников. Даже пули не стал бы на них тратить. Приказал бы своим солдатам переколоть французов штыками. Вот отпустим мы их безоружных, а им опять выдадут ружья. И они снова пойдут на нас. Так что, надо бы по здравомыслию уничтожить пленных супостатов. Но, я же понимаю, что тогда непоправимо пострадает наша офицерская честь. Нас сочтут преступниками, убившими безоружных. Потому соглашусь с вашим решением беспрекословно. Оно единственно правильное, если учитывать наличие у нас чести. А честь у нас, разумеется, есть.