Тем не менее, аккуратно балансируя на уцелевшем узком полуразрушенном балконе башни и стараясь не сверзиться вниз, поскольку заледенелые камни оказались скользкими, а ограждение отсутствовало, рассыпавшись от времени, я в свой нехитрый телескопический оптический прибор видел вокруг достаточно далеко во все стороны. И это позволяло мне в ясный день через окуляр подзорной трубы рассмотреть всех, кто к монастырю приближался. Неспешно, но неотвратимо наползая из-за холмов, людские массы австрийского ландштурма накатывались издалека, словно селевой поток, постепенно заполонявший долину тысячами солдат в серых шинелях. А с другой стороны по дороге между деревьев тянулась длинная лента французского обоза. И эти обозники пока не ведали, что двигаются прямо навстречу австрийскому ополчению, многократно превосходящему их численностью. Ведь они пребывали в уверенности, что идут на соединение с основными силами своего полка, штаб которого разместился накануне в заброшенном монастыре. И разубеждать их в этом раньше времени, конечно же, не стоило.
Стоя на башне древнего монастыря, я ощущал внутри себя нарастающее напряжение, понимая, что предстоящий бой будет трудным. Распределив стрелков на стенах, я выслал вперед и засадную группу, которая, спрятавшись на заброшенном монастырском кладбище, поросшем лесом, должна будет открыть фланговый огонь, когда вражеская обозная колонна застрянет перед монастырем, остановленная залпами стрелков, засевших поверху стен. Кроме этого, я распорядился с помощью пленных французов завалить арку ворот поваленными деревьями, создав баррикаду, непроходимую для конницы, за которой тоже засели наши стрелки.
А еще раньше, до появления вражеской колонны на горизонте, пленные французы по моему распоряжению, не покладая рук с самого рассвета, навалили срубленные деревья с той стороны, где в стенах монастыря зияла огромная брешь, через которую кавалеристы Дорохова накануне прорвались прямиком к французскому штабу. Пленники работали с неохотой, но под бдительными взглядами наших солдат, которые иногда подбадривали особенно ленивых прикладами ружей, они довольно быстро притащили из леса и навалили деревья друг на друга, создав препятствие для конницы и с этого направления. После такой тяжелой работы выглядели французы жалко, их руки были покрыты смолой и еловыми иголками, а лица отражали усталость и ненависть к нам.
Несмотря на все принятые оборонительные меры и уверения пленных французских офицеров в своем смирении, я опасался, что недовольные и усталые от работ, навязанных нами, плененные егеря, которых набралось больше двух сотен, все-таки могут поднять бунт внутри монастыря, увидев поблизости своих гусар. Потому я распорядился срочно построить всех пленников в большую колонну и отвести их в наш прежний лагерь, в заброшенную каменоломню с рудником внутри. Пленные, разумеется, не знали, что отправляю я их прямиком навстречу австрийцам. И те, наверняка, удивятся подобному «подарку». Впрочем, то, как решат поступить австрийцы с этими пленными французами, меня мало волновало в этот момент, поскольку я готовился к бою, имея гораздо меньше личного состава, чем противник, и вовсе не имея артиллерии, в то время, как у неприятеля она была. А удастся ли Дорохову сходу нейтрализовать французских артиллеристов, оставалось пока вопросом открытым.