Эпиграф
«Нет повести печальнее на свете, Чем повесть о Ромео и Джульетте...»
— Уильям Шекспир, «Ромео и Джульетта»
Она лежала на столе, за стопкой кроссвордов, среди десятков других книг, глянцевых журналов и вчерашних газет.
Ее страницы были слегка потрепаны, уголки обложки загнуты, а корешок потерт от сотен чужих рук. На первой странице, в самом углу, еще виднелась выцветшая фиолетовая печать книжного киоска и корявая надпись карандашом: «200 руб.».
История, написанная четыреста лет назад, была так же стара, как этот мир. И так же молода.
Она лежала в полумраке, зажатая между дешевым любовным романом в кричащей обложке и толстым справочником. Казалось, она спала. Долго. Глубоко. Как спит заколдованное королевство, ожидая того, кто снимет чары.
Она ждала. Ждала того, кто ее разбудит.
Вокруг жил своей обыденной, серой жизнью огромный мир. Но в этой тонкой книжке в мягкой обложке уже начинали шевелиться тени.
Верона просыпалась.
Древняя вражда двух домов — Монтекки и Капулетти — снова закипала в невидимом пространстве между строк. Балкон Джульетты озарялся лунным светом. Ромео делал свой первый шаг через сад. Слова о любви, яде и кинжалах начинали пульсировать, готовясь вырваться наружу. Трагедия нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, готовая развернуться в полную силу, как только с первой страницы будет перевернут первый уголок.
Кости были брошены. Сценарий пришел в движение.
Тонкие девичьи пальцы коснулись потертой обложки. Они медленно, почти нежно провели по корешку, словно проверяя, насколько крепко сшиты страницы.
Книга вздрогнула.
Пальцы приподняли книгу.
История началась.
Часть 1. Встреча
Городок Зареченск стоял на семи холмах, но местные жители в шутку говорили, что это не холмы, а сугробы, которым лень таять. Здесь всё заканчивалось на «-ск»: автобусный парк, молочный комбинат, мечты. Сама Алиса заканчивалась на «-са», и это было, пожалуй, единственным исключением.
В шесть лет Алиса разбила аквариум.
Аквариум был старый, советский, на тумбочке. Золотую рыбку папа принёс с рынка в банке из-под майонеза. Рыбка плавала кругами, шевелила прозрачными плавниками, а Алиса сидела перед стеклом и пела. Просто так, без слов — тянула звук, высокий и чистый, как натянутая струна. Ей нравилось, как дрожит вода. Ей казалось, что рыбка танцует.
А потом стекло лопнуло.
Вода хлынула на пол, рыбка забилась в мокрых осколках, а Алиса закричала — и от её крика треснуло окно на кухне. Прибежала мама, схватила дочь в охапку, а папа молча собирал стекло и что-то шептал про сквозняк, про бракованный аквариум, про совпадение. Никто не сказал: «Это ты». Но Алиса знала.