— Мы не можем позволить себе быть слепыми перед угрозой. Ведь дети наших врагов быстро растут! — не унимался старый барон.

— Мы не можем позволить себе стать чудовищами, как те, против кого мы боремся! Мы должны действовать более терпеливо, не давая волю эмоциям, — продолжал свою линию граф Йозеф, и его надтреснутый командирский голос напомнил глухой удар молотка.

— Терпеливо, вы говорите? — усмехнулся барон Томаш, и его лысая голова блестела от пота. Он посмотрел прямо в глаза графу, проговорив:

— Излишняя терпеливость — это как раз то, что привело нас к этому моменту! Мы все слишком долго терпели, хотя прекрасно знаем, что Габсбурги, даже в своей юности, уже плетут интриги. Их кровь — это яд, и единственный способ избавиться от него — это выжечь корень!

— Если мы станем убивать детей, чтобы только освободиться от страха, что они когда-либо могут вернуться к власти, то разве обычные люди пойдут за нами? Да весь народ только отвернется от нас, узнав такое! Я уже не говорю о том, что подобное убийство лишь приведет к новому циклу ненависти и кровной мести. Мы должны найти другой путь! — вмешался эрцгерцог Фердинанд, и его голос был полон усталости. Барон Томаш, чрезмерно жаждущий крови, уже утомил его.

— Какой еще другой путь? Вы хотите, чтобы мы молча ждали, пока наследники Габсбургов вырастут и станут сильнее? Но я не желаю ждать, пока они станут нашими врагами! Потому нужно устранять их сейчас, одного за другим, пока не истребим их всех! — голос Томаша стал еще более резким, как скрип ножа по камню.

В зале повисла тишина, прерываемая лишь треском дров в огромных каминах. Некоторые бароны начали перешептываться, их взгляды метались между Томашем, графом и герцогом. Наконец, решил высказаться виконт Леопольд Моравский. Толстяк поднялся с места, и его голос дрожал от волнения:

— Я согласен с эрцгерцогом и с графом. Если мы убьем детей Габсбургов, то что скажут о нас люди? Мы сами станем зверями в глазах нашего народа! Мы же, напротив, должны стать примером для людей, а не подобием тех, кого мы хотим свергнуть!

Но, упрямый Томаш парировал с презрением в голосе:

— Тогда, виконт, мы станем примером слабости! И если кто-то считает, что мы можем одержать победу, проявляя излишнее милосердие к врагам, тот глубоко заблуждается…

Перебив лысого барона и зло посмотрев на него, граф снова перехватил нить обсуждения:

— Я не говорю об излишнем милосердии, а лишь о милосердии разумном. И мне кажется, что мы собрались здесь вовсе не для обсуждения чьей-то мести. Я предлагаю оставить в покое детей и подумать лучше о том, какие мы можем заключить альянсы. Нам нужно обратиться к другим владетельным особам, к тем, кто также страдает от гнета Габсбургов. Мы должны постараться убедить их объединить наши силы против общего врага.