С моей стороны это была проверка. Но, ни один из них не дрогнул. Хотя все присутствующие хорошо понимали, что я говорю, как есть, ничего не приукрашивая. Вильгельм сказал за всех своих товарищей, поскольку был самым старшим по званию:

— Мы не можем позволить себе паниковать! Французы могут быть сильны, но они не знают нашего боевого духа, нашего единства. Мы же теперь сражаемся не просто за нашу землю, а за возрождение Великой Моравии!

Взгляд австрийского майора встретился с моим, и в его глазах я увидел ту же решимость, что присутствовала и в моем сердце. И Вильгельм произнес, обратившись ко мне:

— Князь, мы с вами союзники, братья по оружию. А потому все мы сейчас связаны одной нитью, которая не может быть разорвана страхом перед могуществом неприятеля. И я знаю, что если мы будем действовать слаженно, то сможем одержать победу.

Утвердившись в том, что предстоит действовать сообща, австрийские офицеры начали вносить предложения по организации обороны. Мы согласовали расстановку артиллерии, расположение стрелков и укрепление позиций на флангах. Каждый австрийский офицер, переданный в мое распоряжение, знал, что его жизнь теперь зависит не только от его личной храбрости, но и от того, как мы сможем сработаться. Но, меня радовало, что мы начали работать вместе быстро и слаженно, без всяких споров и препирательств, а каждый австрийский офицер четко знал свою роль.

Пока мы готовились к сражению в штабном шатре, я не мог избавиться от мыслей о баронессе. Я вспоминал каждый миг, проведенный вместе с ней, а мой разум был наполнен ее образом, ее улыбкой, ее милым голосом, ее нежными прикосновениями. Я поймал себя на мысли, что в этом мрачном суровом мире войны она стала моим светом и моей путеводной звездой. Я знал, что если мы выстоим, если сможем отбиться у этой переправы от французов Мюрата, то я смогу вернуться к Иржине, чтобы обнять ее снова. И это придавало мне сил.

Разведчики, как всегда, принесли дурные вести неожиданно, ближе к полуночи. Когда гонец от них спешился возле штабного шатра, его бледное лицо выражало тревогу, и он доложил:

— В нашу сторону из лагеря возле от Вестина по лесной дороге выдвинулось не меньше полка кавалерии. Но, французские всадники движутся медленно. Их кони идут в ночи шагом. Впереди пехотинцы освещают дорогу факелами, проверяя ее, чтобы лошади не попали ногами в колдобины.

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине, но сжав кулаки, заставил себя оставаться спокойным, понимая, что сейчас многое зависит от моего хладнокровия.

— Расставьте солдат по местам, как мы условились, и готовьтесь к бою! — приказал я офицерам, стараясь говорить с уверенностью. Внутри меня разгоралось пламя решимости. И я понимал, что австрийские офицеры считают меня авторитетом в военном деле. Они верили в меня, как и я верил и в них, и в военный талант Дорохова. Других офицеров у меня просто не было. И потому я не имел права показать сейчас слабину.