Я вспомнил, как Иржина, прощаясь, сжала в руке свой кружевной платок, как она смотрела на меня с искренностью, которую я не мог игнорировать. И я чувствовал, что в этом мире, где идет война, и человеческие жизни стали разменной монетой, я не могу просто оставить ее на произвол судьбы. Но, что я мог изменить? Я не был ни супергероем, ни волшебником. Я был лишь обыкновенным попаданцем, оказавшимся на распутье. И мне приходилось делать нелегкий выбор между войной и миром: предать австрийцев и сбежать прямо сейчас, а дальше полагаться на удачу и милость французов, если они меня поймают, или остаться и воевать вместе с союзниками до конца, не имея ни малейшего представления о том, что из всего этого заговора, затеянного австрийцами, окружавшими меня, выйдет. И я все-таки выбрал войну.

Подумав об этом, я вспомнил о своих собственных страхах, когда только-только оказался в 1805 году и не понимал еще, как смогу прижиться здесь. Ведь мне казалось тогда, что легко потеряю себя в этом хаосе другого времени, где очень трудно будет мне найти смысл в том, что происходит вокруг. Но, я, кажется, справился. Снова взглянув вокруг: на новый мост, на повозки, медленно двигающиеся по нему, на солдат, переходящих по льду замерзшую речку, я осознал, что и каждый из людей в какой-то мере является попаданцем, преодолевающим свои собственные трудности в этом жестоком мире от рождения до смерти. И главное — это найти в себе силы продолжать идти дальше, несмотря на все преграды, которые ставит на пути судьба.

Среди звуков сворачивающегося лагеря и солдатской суеты выделялся своим бездельем толстяк Леопольд Моравский. Он стоял у костра недалеко от меня и ждал, когда слуги все подготовят и позовут его, чтобы забраться в повозку и эвакуироваться. Лицо виконта озарял свет пламени. И мне казалось, что Леопольд погружен в свои мысли, которые уводили его далеко от этого места. И в глазах у этого толстого усача читалась глубокая печаль.

— Еще раз прошу простить меня, князь, — пробормотал он, увидев меня. И я понял, что Леопольда до сих пор мучает совесть. А он продолжал говорить мне вполне искренне:

— Простите, я правда не понимаю, как же мог забыть о правилах чести и приличий, о том, что действительно важно. Когда я выпью слишком много, то теряю свое достоинство, а потом мне всегда очень стыдно. Но, уверяю вас, это больше не повторится. Просто так подействовал на меня весь этот трудный поход. Я никогда в жизни не видел вокруг себя столько убитых и раненых людей…

Причитания толстяка выглядели мерзко, потому я прервал его: