Мы приехали вовремя, попав на собрание сектантов. Внутри играл орган, под его аккомпанемент хор пел гимны, и голос проповедника что-то вещал в паузах между музыкальными этюдами. До нас донеслись слова:
— … Так помолимся, братья, за убиенного императора Франца и поклянемся отомстить за него…
Подобравшись к высокому и узкому стрельчатому окну, забранному витражом, из которого от времени выкрошились отдельные фрагменты, мы заглянули внутрь. Собрание в часовне напоминало нечто потустороннее. Мрачные тени плясали по стенам, отбрасываемые светом многочисленных свечей, а воздух был пропитан атмосферой тайны и страха, которую еще больше усиливало то обстоятельство, что все присутствующие скрывали свои лица под черными плащами с просторными капюшонами. Я обменялся взглядами с майором и нашими людьми. Все мы понимали, что попали в самую гущу заговора, который мог изменить судьбы не только графа Йозефа и барона Томаша, но и всех нас.
Мы осторожно обошли часовню кругом, приблизившись к двери, возле которой стояли две мрачные фигуры привратников, охраняющих вход. На них были точно такие же плащи с капюшонами, как и на сидящих внутри. И это сыграло нам на руку. Быстро нейтрализовав их и оглушив, мы с майором накинули объемные черные плащи на себя. Высокие входные двери оказались не заперты. И мы без труда проникли внутрь часовни, стараясь не привлекать внимания.
Впрочем, в этот момент как раз все участники собрания были поглощены действом в алтаре. Звуки хора становились все громче, а проповедник с лицом, затененным капюшоном, по-прежнему произносил слова, полные ненависти и призывов к мести. Я почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом — эти люди явно были фанатиками, готовыми на все ради своей цели. Но помощь, которую мы вызвали заранее, прежде, чем отправиться к часовне, не опоздала. Два взвода городской стражи, подчинявшиеся майору Леонарду Моравскому, начали оцеплять здание по периметру, чтобы никого не упустить.
Время приближалось к полуночи, и внезапно проповедник поднял руку, призывая к тишине. Его голос стал громче, когда он произнес:
— Мы не можем больше ждать! Время пришло! Наша месть должна быть беспощадной! И потому мы начнем с того, что принесем в жертву первого агнца в эту полночь!
Толпа зашумела, и я почувствовал, как напряжение в воздухе нарастает. Двое в плащах с капюшонами выволокли из-за колонн какого-то мужчину со связанными руками. Он озирался по сторонам, словно затравленный зверь и что-то кричал, но громкие звуки органа заглушали его крики. Когда несчастного подтащили к алтарю, и свет от свечей упал на его лицо, я узнал одного из пропавших штабных офицеров. В этот момент в руках проповедника сверкнул ритуальный кинжал. А я выхватил пистолет из-под плаща и выстрелил, целясь в пастора этой черной мессы. Пастор упал, а мой выстрел послужил сигналом. Сразу после него раздался громкий треск — двери распахнулась настежь, и в часовню ворвались наши люди с самим Леонардом Моравским во главе, который закричал: