Виктор вернулся, протянул мне бокал, закатал рукава — и шоу началось.
Он достал курицу, томаты, маслины, лук, чеснок и баночку с прованскими травами. Начал спокойно, с уверенностью, как будто делал это сотни раз. Ловко нарезал продукты: движения были точными, плавными, рука скользила по разделочной доске без лишних усилий. Иногда он бросал в мою сторону взгляд и чуть улыбался — как бы между делом.
— Расскажи мне, чего ты больше всего боялась в детстве? — спросил он, не отвлекаясь от томатов.
— Домового, — ответила я и засмеялась.
— Кто такой домовой? — вдруг всерьёз спросил Виктор.
Он посмотрел на меня с искренним интересом — и на несколько секунд превратился в любопытного мальчика, которому почему-то никто не рассказал эту сказку. Всем рассказали, а ему — нет! Мне стало ещё смешнее.
В этот момент послышались шаги — вниз спускалась Любовь Геннадьевна. Она остановилась у подножия лестницы и с лёгкой хрипотцой спросила:
— Доброе утро. Над чем вы смеётесь?
— Бабуля, кто такой домовой? — на полном серьёзе повернулся к ней Виктор.
Любовь Геннадьевна хихикнула в кулак.
— Подожди, Витенька, сейчас я проснусь.
Она прошла к своему креслу, устроилась в нём поудобнее и закурила. С её лица всё ещё не сходила лёгкая улыбка. Виктор налил ей бокал вина и поставил на журнальный столик.
— Твоё любимое, — сказал он и добавил к вину тарелку с сыром и оливками.
Любовь Геннадьевна кивнула с благодарностью, сделала глоток и только потом произнесла:
— Домовой — это сказочное существо, которое живёт в доме и при дурном характере может хорошенько нахулиганить хозяевам.
— Почему ты мне не рассказывала о нём?
— Тебя всегда интересовало совсем другое, — задумчиво ответила Любовь Геннадьевна.
— Ах да, коллекционные машинки, — вспомнил он. — Они до сих пор стоят у тебя в шкафу?
— Конечно, Витенька. Сейчас таких не делают. Мир наполнился пластмассой, — сказала она с лёгким раздражением.
— Лера, а что тебе еще не нравилось в детстве, кроме домового? — вдруг с интересом спросил Виктор.
Я усмехнулась, вспомнив:
— Козы! Вот кто действительно вредный. За ними не угонишься — всё детство по кустам бегала. А они в рассыпную. Главное — чтобы в огород не забежали. Тогда съедят всё, что найдут. А что не съедят — растопчут.
Я на секунду замолчала, а потом вдруг заметила, как эти двое внимательно на меня смотрят — будто слышат что-то подобное впервые.
— У нашей Лерочки, оказывается, неплохая закалка, — улыбнулась Любовь Геннадьевна.
Не знаю, что смутило меня больше: её похвала или слово «наша». Неужели… меня действительно приняли в семью?