Вино. Утром. Я уставилась на него в полном недоумении.
Он почувствовал мой взгляд, но не отреагировал сразу. Сделал глоток, поставил бокал обратно на столешницу. Потом снова посмотрел на меня. Прямо. Долго.
И всё это молчание как будто означало: "Да, пью. Утром. И что ты мне сделаешь?"
Я не выдержала, приподняла бровь, уже почти собираясь что-то сказать, но он вдруг нарушил тишину:
— О нет… даже не думай. После того, что ты вчера сделала с Иваном, вино я тебе не дам.
— Как твоя рука? — спросил он после короткой паузы, будто между делом, но я почувствовала в его голосе беспокойство.
Я аккуратно пошевелила правой рукой. Запястье ныло, кожа была покрыта синяками — следами от мужской хватки, но я всё равно кивнула:
— Хорошо. Спасибо, — и это было правдой.
Потому что боль напоминала мне о том, что я жива. Жива — в смысле, счастлива, и счастлива по-настоящему.
Я сняла шапку. Она оказалась влажной от волос, которые за ночь спутались. Мне бы посмотреться в зеркало. Да ну его! Я не хотела упустить ни одного момента этим утром.
— Это твой дом?
— Да, — ответил он, не отрывая взгляда от бокала с вином. — И ты можешь чувствовать себя здесь как дома.
Теперь он посмотрел прямо на меня и улыбнулся — легко, по-настоящему. Не как шеф, а как человек, которому действительно важно, чтобы я осталась.
Я кивнула, но промолчала.
— А что ты… — начала я, но не успела закончить.
— Я понимаю, у тебя много вопросов, — перебил он мягко. — Но мне пора идти.
— Знаю.
Я наблюдала за каждым его движением: как он ставит недопитый бокал вина на барную стойку. Надевает пальто, ботинки.
Я хотела сказать, что буду ждать его. Но не решилась.
Виктор вышел. В комнате стало тихо.
Я встала с дивана, повесила куртку на вешалку, а шапку положила на радиатор. И прямиком направилась к холодильнику. Есть хотелось очень сильно. Вытащив сыр и буханку хлеба, я накинулась на еду.
В бутылке Поля оставалось вино. Ненадолго.
Счастью моему не было предела.
Я одна. Вокруг — ни души. За окнами — кроны деревьев, покрытые утренним светом. Ни шумов, ни визгливых голосов, ни шагов за стенкой. Только тишина, в которой можно было дышать полной грудью.
Не удержавшись, я разбежалась и заскользила в носках по гладкому паркету. Почти детская радость — забытое ощущение свободы. Паркет слегка поскрипывал, он был старый, тёплый, живой. Я даже не сомневалась: он сохранился ещё со времён постройки дома, как и радиатор — такой же массивный, чугунный, с завитушками.
Старинная мебель — тёмное дерево, изогнутые ножки, ткань на креслах в микротрещинках — дышала историей. Книжный шкаф тянулся вдоль стены, заставленный книгами в обложках прошлого века. Здесь всё было пронизано духом Франции пятидесятых: немного театра, немного интеллигентности, немного табачного дыма — как из старого фильма.