— Хранители, смотрите, Хранители, — послышались перешёптывания при нашем появлении.

Ну да, мы — птица довольно-таки редкая, приятно ловить на себе взгляды, в большинстве своём восторженные.

Похоже, у нас есть шанс проторчать тут до самого вечера, подумал я, разглядывая толпу страждущих. К тому же до Его величества доходили лишь самые важные, государственной важности дела, остальные решались на более низких уровнях. К Хранителям всегда было подобающее отношение, однако я подозревал, что и наше дело может дойти до уровня канцлера, который и вынесет свой вердикт.

— За мной! — скомандовал я товарищам.

После чего с наглой мордой двинулся вперёд, а гном с эльфийкой следом.

— Эй, куда это вы без очереди!

Какой-то здоровяк попытался преградить нам дорогу, но Грили отодвинул его в сторону лёгким движением руки. Да, гном был силён, и никогда не стеснялся эту силу демонстрировать. А в сочетании со зверским оскалом он мог навести страху на кого угодно.

Правда, глухой ропот недовольных просителей всё же достиг ушей стражника, стоявшего у дверей канцелярии с алебардой в руках, и тот, состроив угрожающую физиономию, преградил нам путь.

— Куда? В очередь!

Вот тут-то на меня и накатило. Сам не понимая, что со мной происходит, я коснулся указательным пальцем лба стражника, в точке над переносицей, и медленно, разделяя слова, произнёс:

— Ты. Нас. Пропустишь.

Стражник, глядя куда-то мимо нас остекленевшим взглядом, шагнул в сторону, освобождая проход, а я в этот момент почувствовал снова прилив слабости и тошноты. С тошнотой я кое-как справился, хотя моё лицо тут же покрылось бисеринками холодного пота, а в целом слабость на этот раз была менее заметна по сравнению с прошлым разом. Скорее всего, потому что выброс Силы тоже был послабее.

В дверях канцелярии мы столкнулись с покидавшим её посетителем, немолодым, достаточно богато одетым человеком с золотой цепью на груди, относящей его к торговому сословию. Мы вошли так стремительно, что тому не оставалось ничего другого, как по-козлиному отскочить в сторону, пропуская нашу триаду к столу секретаря канцлера. На столе стояли песочные часы, которые при нашем появлении были перевёрнуты, пальцы его правой руки были темны от чернил, а натренированный взгляд изображал хмурую сосредоточенность.

— Кто? С каким делом?

— Просим аудиенции у Его величества лично, — сказал я и подвинул секретарю три серебряных монеты.

Применять снова Силу я не рискнул, как бы не блевануть на секретарский стол, а насчёт денег эта братия всегда была падкой, как мне подсказала память Хенны. Секретарь не отличался патологической честностью, пользуясь отсутствием свидетелей, прохиндей сгрёб монеты и заявил, что он, конечно, прошение подаст, только нужно указать причину, а чтобы прошение попало к канцлеру, добавил он вполголоса, то придётся выложить целый флорин. И он готов его передать, причём в случае неудачи о возвращении золотого можно забыть. М-да, дороговато обходится личный приём у товарища короля. Но коль уж взялся, как говорится, за гуж…