Вижу, как граф, тараща безумные глаза, поворачивается к двери, и двигается в сторону выхода, словно по пояс находится в воде. Врёшь, не уйдёшь! Хватаю его шкирку, легко приподнимая и за ребро подвешиваю на крюк. Ноги Терезия не достают до земли, и я с удовлетворением наблюдаю, как он медленно ими сучит в воздухе, вцепившись в крюк руками. Во мне ни капли жалости к этому подонку, который ради своей прихоти собирался превратить меня и гнома с эльфийкой в три сочащихся кровью куска мяса.

Вижу, как коннетабль, которого я пожалел, уже поднялся и спешит на помощь к своему хозяину… Ну как спешит — это он так, наверное, сам думает, я-то вижу, как старый воин медленно передвигает ноги. Даю крепкую оплеуху, от которой он улетает в угол. Сам виноват, не нужно было лезть.

Теперь нужно освободить моих товарищей. Видок у них тот ещё, даже Мариэль рот приоткрыла от удивления. Один рывок — верёвка на толстенных запястьях гнома рвётся, и гном свободен. Второй рывок — и вот уже эльфийка, слегка морщась, медленно растирает запястья. И тут я чувствую, что меня отпускает. Такое ощущение, будто реально из меня выпустили воздух, я просто осел на пол, глядя на товарищей снизу вверх, и мир вернулся в обычный режим, никакого тебе киселя и slow motion.

— Хенна, что это было? — слышу я голос гнома.

— Потом объясню, пока вяжите стражников и палача, они могут скоро прийти в себя.

Соратникам не нужно повторять дважды, верёвок тут хватает, и вскоре вся местная гоп-компания сидит у стены со скрученными за спиной руками. За это время оппоненты уже более-менее приходят в сознание, и я рекомендую своим подручным препроводить их в одну из камер. Пусть посидят в темнице, подумают над своим поведением.

— Да, пусть коннетабль скажет, где наше оружие, — кричу вслед.

Сам же остаюсь наедине со стенающим на крюке графом. Кое-как держась на своих двоих, подхожу вплотную и, пытаясь поймать мечущийся взгляд, спрашиваю:

— Ну что, Ваше сиятельство, не думали, что когда-нибудь придётся испытать то, что испытывали ваши пленники?

Пуская кровавые пузыри (похоже, крюк пробил лёгкое), граф промычал что-то нечленораздельное, а я, продолжая играть роль маньяка, схватил его за пояс и потянул вниз.

— А-а-а…

— Знаю, больно, но физическая боль, я слышал, помогает искупить грехи. А у тебя их, думается, накопилось достаточно. Так что повиси ещё, может, часа через два-три кто-нибудь из слуг догадается спуститься сюда, обеспокоенный долгим твоим отсутствием. Но я не уверен, что ты столько выдержишь. Хотя… В мире, откуда я прибыл, был такой драматург, Уильям Шекспир, и в уста одного из своих героев он вложил такие слова: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». Так что всё не так очевидно, может, случится чудо и ты выживешь.