Шмыгнув носом, ускорил шаг, решив побыстрее узнать, что ждёт меня впереди. А то так можно скитаться до бесконечности, и далеко не факт, что я смогу найти выход из этого многоуровневого Лабиринта. Ах как жаль, что заклинание на маячок было одноразовым, из-за такой, казалось бы, мелочи (маячок и впрямь буквально был мелковат) теперь весь замысел под угрозой срыва. А Ликандр, видимо, и сам толком не знал, как проходить Лабиринт, иначе на всякий случай объяснил бы, что здесь к чему, а не велел тупо держаться за «навигатором».

Остаётся надеяться на удачу, недаром у меня в Земноводье было прозвище Везунчик. Подбадривая себя такими мыслями, я шагал по тёмному коридору, а факел казался всё тяжелее и тяжелее. И пусть он и впрямь даже не думал гаснуть, однако для детских, да ещё и девичьих ручонок всё-таки был тяжеловат.

Словно вняв моим страданиям, коридор неожиданно закончился крепкой дверью из массива дуба. Вместо ручки — увесистое металлическое кольцо, за которое я, немного поколебавшись, взялся и стукнул им по металлической пластине. Звук отразился от двери, теряясь за моей спиной во тьме прохода, и в то же мгновение створки двери дрогнули и начали со скрипом приоткрываться.

Проглотив застрявший в горле ком, я на всякий случай отошёл на пару шагов и выставил перед собой факел. Мало ли… Однако нападать на меня никто не спешил, более того, из дверей показалась высокая пожилая женщина, которая, увидев меня, раздвинула губы во вполне доброжелательной улыбке.

— Дитя моё, как странно видеть тебя здесь. Ко мне никто не наведывался уже целую вечность. Проходи, отдохни с дороги и расскажешь, что привело тебя в мои мрачные чертоги.

Голос у неё был с лёгкой, я бы даже сказал, сексуальной хрипотцой, а лицо хранило следы былой красоты. На голове было украшение типа венка, только из маленьких перьев тёмного, белого, серого и коричневатого оттенков. Она посторонилась, пропуская меня внутрь, при этом мягко и как бы ненавязчиво отобрала у меня факел:

— Хм, похоже, деточка, ты взяла это у входа в тоннель.

И тут же сунула древко в пустой держатель сбоку от своей двери.

— Пусть пока здесь погорит… А ты проходи, сейчас я тебя накормлю.

А ничего так, уютно, я ожидал худшего. Эдакий оазис спокойствия и благопристойности посреди пустыни боли и страданий. Добротная деревянная мебель без каких-то изысков, гобелены на стенах с изображением батальных сцен Средневековья, в противоположной стене горит очаг, где на металлическом штыре подвешен котелок, от которого исходил ароматный дух пшённой каши.

— С салом каша, — словно прочитав мои мысли, улыбнулась хозяйка. — Она уже готова, будто специально тебя поджидала. Садись за стол, но сначала вымой руки, вон там в углу над корытом рукомойник.