На том и порешили.
Гости улетели, а жизнь в лагере вернулась в свою колею.
Вот, только невзирая на то, что «в клетку» меня не посадили, все шарахались от меня, как от прокажённой. Даже Кошка дулась. Я находилась вроде, как и среди людей, но тем не менее словно в каком-то космическом вакууме.
Было тяжело морально. Я терпела. Долго терпела
И, наконец, не выдержала.
Прошло два дня, и я начала собираться.
— А куда это ты намылилась? — подозрительно уставилась на меня Аннушка, увидев, как я пакую рюкзак у палатки.
— Пойду на пятьдесят восьмой, — буркнула я.
— Чего-о-о? — обалдела Аннушка. — Сдурела? Тебе совсем мозги отшибло?
— Нет.
— Иди лучше картошку почисть, скоро суп варить буду.
— Почищу, — кивнула я, — сейчас, только дособираюсь. Немного осталось. Слушай, Аннушка Петровна, а ты мне соли дашь? Чуть-чуть. И пару лепешек в дорогу?
— Я тебе по жопе сейчас дам! — вызверилась Аннушка, и нависла всей своей слонопотамной тушей надо мной, — ишь, намылилась она! на пятьдесят восьмой! Да ты посмотри на нее! Еще мозги Колька в кучу не собрал, швы не снял, а она уже опять приключения на жопу искать решила!
— Что случилось? — Аннушкины вопли услышал Бармалей.
— А вы сами полюбуйтесь, Иван Карлович! — подбоченилась Аннушка. — У нас тут ходоки нарисовались! В лице Зои Гореловой! Девушка потеряла последние мозги и намылилась на пятьдесят восьмой участок! В одиночку!
— Зачем? — удивился Бармалей.
— Искать справедливости! — рыкнула Аннушка и замахнулась на меня полотенцем, — иди на кухню картошку чистить, а то я сейчас кому-то последние мозги так вышибу, что и Колька уже не пришьет обратно!
— Что Колька? — послышался недовольный Колькин голос.
Я мысленно застонала.
Вокруг нас на шум начал стягиваться народ.
Я приготовилась бороться до последнего.
— Горелова, куда это ты намылилась? — спросил Бармалей вроде бы спокойным и даже тихим голосом, но я ощутимо напряглась.
— Пойду, на пятьдесят восьмой схожу, — буркнула я и впихнула в рюкзак запасные носки.
— А техника безопасности на тебя, Горелова, не распространяется? — тут же влез Дон Педро.
— Погодь-ка, Виктор Леонидович, — перебил его Бармалей и продолжил, пристально глядя на меня. — А зачем тебе на пятьдесят восьмой? Тем более сейчас? А? Может, ты сбежать задумала, Горелова? Следователь тебя в городе через полторы недели ждет, так ты решила не дожидаться, да?
— Нет! — взорвалась я, — неправда! Я не желаю находиться в ситуации под подозрением! Меня заколебали все эти ваши косые взгляды! Вы же все на меня думаете! А я — не помню! Абсолютно ничего не помню! И не могу ни возразить вам ни подтвердить ничего!