Он держал в каждой руке по ведру с водой.
— Мы же план стационарной базы «наверху» согласовываем, — пояснил он, — ну, не напишешь же ты «место для распития спиртных напитков». Начальство может понять неправильно. А так у нас — «лабораторно-смотровая площадка». Всё, как и положено. Если какая-то проверка приедет — придраться не к чему.
— И что, в такую глушь разве приезжает начальство? — удивилась я.
— При мне раза два так было, — кивнул Митька неодобрительно.
— А зачем… — начала формулировать вопрос я, но от столовки раздался возмущенный окрик Аннушки:
— Митька, ты где там ходишь⁈ Я что, должна воду полдня ждать⁈
— Несу! Несу, моя хорошая! Всё только для тебя! — дурашливо завопил Митька на весь лагерь, подмигнул мне и торопливо потащил ведра с водой на кухню.
Я закрыла глаза, глубоко-глубоко вдохнула таёжный воздух, благоухающий багульником и хвоей, и улыбнулась: хорошо-то как!
А к обеду вернулась Нина Васильевна. И была она очень-очень злая.
Главной претензией, которой она таки вынесла мозг Бармалею было то, что она, бедняжка, в поте лица работает, а я — в лагере «прохлаждаюсь». Нину Васильевну аж колбасило от такой социальной несправедливости.
— И до каких это пор, — разорялась за обедом она, жуя ландорик, — все эти лаборанты и уборщицы будут бездельничать, а мы будем за них всю работу делать⁈
В общем, при поддержке «дона Педро» они таки укачали Бармалея и теперь сразу после обеда мне предстоял поход на дальний участок проводить какие-то ботанические работы.
После обеда и так пасмурное небо затянуло еще больше. Периодически срывался острый, насыщенный мелкодисперсной водянистой пылью, ветер. Потянуло запахом прелых листьев, сырой земли и грибов. У края обрыва, почти касаясь влажной травы, в стремительных пике замелькали туда-сюда крикливые мелкие птички. Но ухудшающаяся прямо на глазах погода не стала причиной не ходить на дальний участок рвать, мать её, траву. Во всяком случае, так считала Нина Васильевна.
Этот разговор состоялся после обеда, в столовке. Аннушка как раз собирала грязную посуду со стола, я ей помогала, Нина Васильевна поедала конфеты, Валерка с усатым черноволосым мужиком (имя его я не запомнила) делали из табака и клочков газеты самокрутки, когда в столовку вошел Бармалей с ворохом бумажек в руках. Пристроившись с чистого краю стола, он развернул небольшой лист с топографической картой, выполненной от руки на кальке, и внимательно на него уставился, периодически сверяясь с другим таким же листом, где была нанесена карта побольше с какими-то отметками (мне с другого краю стола было плохо видно, да и Бармалей сел так, чтобы никому ничего особо видно не было).