В двух словах я рассказала мужику о мешках. Он посмотрел на меня с жалостью:
— Эк тебя приложило, мать, — наконец изрек он, — а вроде и не скажешь, что пьющая…
Я пожала плечами, мол, сама не понимаю, как так-то, но очень надо.
— Эвона как, — удивленно подытожил мужик и предложил мне кофе.
Я вздрогнула и торопливо отказалась, сославшись на сердце. Затем продолжила:
— Нужно найти железнодорожный состав, который сегодня-завтра прибывает из Москвы, там будут мешки с семенами. Два мешка. Нужно эти семена заменить на другие. А эти мешки сжечь, да так, чтобы ни одно семечко оттуда не упало на землю и не разлетелось от ветра.
— Это что же так? — вытаращился мужик, — нет, всяко на моем жизни бывало — и наказать кого по справедливости, и повоспитывать, чтобы неповадно было. Даже бабу как-то раз поучили, которая у другой молодухи мужика увела. Но чтобы семена воровать…
— Не просто воровать, а нужно подменить на похожие, — строго уточнила я, — это могут быть семена укропа, моркови, тмина, петрушки или фенхеля.
— Какого хеля? — вытаращился мужик. — где я тебе, блядь, этого хеля возьму?
— Значит, морковь и петрушка с укропом, — настойчиво припечатала я.
— Но два мешка? — почесал заросшую голову мужик, — это же ого!
Я вздохнула и принялась уговаривать мужика…
Ночь была слишком лунной. Настолько, что в её призрачном, бледном свете вполне можно было читать вывески. Если бы они здесь были. В общем, всё не задалось как-то сразу: и темнота не ахти, и второй человек, Яша, опоздал почти на полчаса, и угрюмый мужик — дядя Витя Пузырь, долго шипел и ругался, давал указания, отменял и окончательно всех в результате запутал.
Но, наконец, мы выдвинулись. Я говорю «мы», потому что я выдвинулась тоже.
Но лучше по порядку: дядю Витю Пузыря уговорить мне таки удалось. Причем сработали не мои логически выстроенные аргументы. Как ни странно, но он взглянул на меня (а я ходила все эти дни в аннушкином платочке) и говорит такой вдруг:
— Снимай.
— Что? — не поняла сперва я.
— Платок сними!
Я удивилась, но спорить не стала. Дядя Витя посмотрел на мою кое-как зашитую лысоватую башку. Я говорю лысоватую, а не лысую, потому что волосы уже начали чуть отрастать и теперь представляли собой небольшой ёжик, примерно около сантиметра. Но швы просматривались хорошо (Аннушка говорила, что Колька стянул края головы отнюдь не художественной гладью. В общем, как попало зашил. Неэстетично.).
И вот посмотрел на мою раскуроченную и как попало смётанную головешню дядя Витя Пузырь и вынес вердикт:
— Так это правда? Ты там всех укокохала и себе заодно бошку проломила?