Это было другое тепло. Такое живое, мягкое. Оно окружало меня со всех сторон, словно кто-то накрыл меня не одеялом, а собой.
Я улыбнулась. Даже не открывая глаз. Мне было хорошо.
Настолько хорошо, что впервые за последние несколько месяцев мне совершенно не хотелось думать о том, сколько времени, где мой телефон, успела ли я собрать Софи в школу и не забыла ли вечером купить молоко.
Я чуть глубже зарылась лицом в подушку и сонно выдохнула. Где-то совсем рядом раздавалось размеренное дыхание.
Я не придала этому значения, но перевернулась на другой бок.
И тут почувствовала руку. Она лежала у меня на талии. Тяжелая. Теплая. Уверенная.
Я замерла, но не от страха. Ладонь будто удерживала меня на месте, не позволяя провалиться обратно в беспокойный сон. В ней было что-то такое простое и надежное, что я невольно расслабилась.
Я не помнила, когда в последний раз чувствовала себя настолько защищенной. Обычно все было наоборот. Я всегда нахожусь в беготне. Сейчас мне хотелось просто лежать.
Никуда не торопиться. Не быть мамой, которая должна все успеть. Не быть женщиной, которая должна сама справляться.
Просто лежать. В тепле. Я сонно улыбнулась и чуть сильнее прижалась спиной к источнику этого тепла. И только тогда что-то внутри меня тихо кольнуло.
Источник тепла почему-то оказался слишком большим. И слишком живым.
Я медленно пошевелила плечом. Рука на моей талии тоже чуть сдвинулась. Я почувствовала дыхание у себя где-то возле волос. Теплое. Ровное. Человеческое.
Мой сон начал рассыпаться по маленьким кусочкам. Я открыла глаза.
Сначала увидела чужую мужскую руку.
Мужскую. На моей талии давно не лежала мужская рука.
Я уставилась на нее. Мозг отказался воспринимать увиденное.
Просто смотрел. Несколько секунд. Может, целую вечность. А потом взгляд медленно поднялся выше. Передо мной была чужая грудь. Широкое плечо. Часть шеи.
И лицо мужчины, которого я не знаю. Или знаю. Блин, я не помню.
В ужасе я перестала дышать. Я ничего не помню. Только какие-то обрывки.
Был танец, было приятно. Только какие-то обрывки. Было приятно — это единственное, что я помню. А потом — провал. Черная дыра, из которой по капле цедились разрозненные картинки, никак не желавшие складываться в единую мозаику.
Я заставила себя зажмуриться, пытаясь удержать ускользающие тени вчерашнего вечера. Клуб. Гул басов, вибрирующий где-то в районе ребер. Вспышки неонового света, режущие глаза. Мы стояли у барной стойки. Точно, мы говорили. Я помню его голос — низкий, с легкой хрипотцой, он что-то рассказывал, наклонившись к самому моему уху, чтобы перекричать музыку. Я смеялась. Мне было легко и странно-свободно, как не бывало уже очень давно.