Но с этой девушкой все почему-то застряло. Наверное, потому что я даже не знал ее имени. Именно это почему-то бесило больше всего.
Я не знал, кто она, где живет, чем занимается, сколько ей лет, почему она оказалась в том клубе, почему позволила мне проводить ее домой и почему наутро сбежала так, будто я собирался ее убить.
Хотя, если честно, после того, как я встал перед ней голым, возможно, у нее были причины.
Я усмехнулся, вспомнив ее лицо.
— Черт.
Я отложил телефон на стол и потер ладонью лицо. Телефон снова завибрировал.
На экране высветилось имя, которое я последние несколько дней старательно избегал.
Любимая.
Я посмотрел на него несколько секунд, потом перевернул телефон экраном вниз. С ней я тоже пока не хотел разговаривать.
Слишком много всего навалилось одновременно, и мне совершенно не хотелось разбираться хотя бы с чем-то из этого прямо сейчас.
Но сегодня хотя бы была работа. А работа всегда помогала. Особенно такая.
В спортивном зале было шумно еще до начала тренировки. Кто-то стучал мячом по полу, кто-то пытался выяснить, кому достанется красный пояс, а двое младших мальчишек спорили из-за перчаток, хотя я уже несколько раз объяснял, что перчатки у нас одинаковые.
Я вошел в зал и едва успел поставить сумку на скамью, как ко мне подбежал Макс.
— Калеб!
— Я вижу, ты все еще жив.
— А я сегодня первый!
— Первый в чем?
Он задумался.
— Ну первый пришел.
Я посмотрел на часы.
— Ты пришел на семь минут позже.
Макс замер.
— Но все равно первый.
— Из всех опоздавших?
Он довольно улыбнулся.
— Ага. — пацан выглядел довольным собой.
Я рассмеялся и потрепал его по волосам.
— Иди переодевайся, чемпион.
Он убежал, а следом появилась Лили, которая всегда приходила вместе с ним, но принципиально делала вид, что они не друзья. Она не тренировалась у меня, просто всегда ходила хвостиком за Максом.
— Он опять опоздал.
— Знаю.
— Он специально.
— Тоже знаю.
— И еще он вчера сказал, что я медленная.
— А ты?
— Я его обогнала.
— Тогда вопрос закрыт.
Она удовлетворенно кивнула.
— Я тоже так подумала.
Дети постепенно заполнили зал, и через несколько минут шум начал складываться в привычный фон — голоса, шаги, скрип подошв по покрытию, удары мяча, смех и постоянное движение. Мне нравилось это.
Здесь все было честнее.
Если ребенок устал — он скажет, что устал. Если ему страшно — это будет видно по тому, как он сжимает кулаки и перестает смотреть на тебя. Если он гордится собой — он будет улыбаться так широко, будто только что выиграл Олимпиаду.
Никаких игр. Никаких недосказанностей. Никаких взрослых людей, которые говорят одно, думают другое, а потом требуют от тебя догадаться, что именно они имели в виду.