— Милостивые господа! Меня зовут брат Серапион. В связи с трагической кончиной Онуфрия я, следуя его наказу, вынужден был возглавить нашу общину, став настоятелем Вознесенского. Мне сообщили, что вы хотели бы передать нам некую реликвию, и вот я перед вами.

Кузьма быстро метнулся в дом и мгновенно выскочил наружу с продолговатым ящиком, обитым красным бархатом. Серапион с трепетом приподнял крышку, затем ахнул: внутри, на шёлковой подкладке, лежал топор с надписью: «За брата Давида!». Лезвие скалилось несколькими выщерблинами, явно полученными в бою.

— Пресвятой вознёсшийся на Марс Человек разумный! — выдохнул робот. — Тот самый топор! Мы поместим его на самое видное место в храме! В память о павшем брате! Как мне вас отблагодарить, друзья?

— Полноте, — Иннокентий Ферапонтович покачал головой, — никакой благодарности не нужно. Мы лишь отдали дань боевому товарищу, бесстрашно сражавшемуся бок о бок с нами. Из трёх храбрецов только ему выпало пасть на поле боя. Так пусть же память о славном Онуфрии сохранится на века!

Серапион попрощался, и лимузин повёз его обратно.

— Кстати, — драматург выпустил облачко дыма, — как вы, уважаемый мэр, смотрите на то, чтобы экранизировать наш геройский подвиг? История просится на большой экран, не будь я Георг Пяткин!

Рязань, 2349 год.

Уныние овладело не только Марусей. Оно навалилось и на Толика. Всё, что он делал, отправилось коту под хвост после акта гуманизма, проявленного Павловым. Умом учёный понимал, что поступить иначе означало увеличить количество жертв с обеих сторон, но что-то в глубине души протестовало, осознавая последствия для научной деятельности. Обнулялись сроки, графики, достижения. Вектор будущего развития упёрся в невидимую стену. Куда двигаться дальше, непонятно. Точнее, в целом, ясно. Только долго и обходными путями.

Само собой, рано или поздно жизнь наладится. Главное — перетерпеть её серую полосу.

— Какое-то у вас лицо кислое, Анатолий Семёнович, — Константин Эдуардович нахмурился. — Для молодого учёного вы слишком расстроены.

— Будто вы не переживаете, — отозвался Толик.

— Переживаю, конечно. А ещё я хорошо знаю историю науки. Никогда, поверьте, никогда ничего не шло гладко! Обязательно вылезали трудности, сложности, не предсказанные ранее проблемы. Мы столкнулись с аналогичной ситуацией. Но ведь не с неразрешимой же!

— Согласен, — Толик потеребил застёжку халата. — Выход найдётся всегда. Жаль впустую потраченного времени.

— Отчего же впустую? Отнюдь! Основная часть проекта проработана. У нас изменилась стартовая точка. Хотя… Тут тоже вопрос открытый. Да, подумывают о строительстве орбитальной станции для сборки межпланетных судов. А кто нам запрещает построить вторую лунную базу, на удалении от старой? Именно, никто. Законсервированная представляла ценность из-за отсутствия вложений сил со средствами. Мы списали её со счетов, значит, вольны поступать так, как сочтём целесообразным с точки зрения финансов и материальных ресурсов.