Опять разжился патронами, тремя тысячами рублями. Опять раздавил радиостанцию. Нашел ключи от мобиля и резво покинул закуток.

Мобиль стоял в десяти шагах.

Я открыл его. В бардачке нашел деньги атлантидов, почти полторы тысячи. В основном сотенными, но встречались пятерки, десятки и одна двадцатка. Сбережения детей и стариков. Видно, сегодняшняя добыча. И еще — зелёный паспорт и бумага. Паспорт гражданина Узбекистана Сайфуддинова Андрея Васильевича. А бумага — вид на жительство. Здешние полицейские порой обирают иностранцев. А если у иностранца денег нет, то отбирают документы и не возвращают, покуда не принесёшь выкуп. Разумеется, иностранцев-атлантидов это не касалось. Ладно, Сайфуддинов, так Сайфуддинов. Пригодится.

Оставив ключи и от мобиля, и от наручников, и просто ключи, личные ключи полицейских в бардачке, я вылез из мобиля, захлопнув дверцу. Кто найдёт, того и тапки. Но народ тут робкий, вряд ли покусятся на полицейскую собственность.

Хлопнул дверью и пошёл прочь. К трамваю, что в трех кварталах отсюда. Метро тоже недалеко, но в метро, подозреваю, больше камер наблюдения. Их, камер наблюдения, немало, но кто наблюдает за наблюдателями? Уход за камерами, судя по всему, неважный, объективы покрываются пылью, и вообще стараются в местах обыкновенных ставить их ценою подешевле.

Трамвай привез меня аккурат к съёмному жилью номер два. Здесь я не поскупился, взял квартирку без соседей. Вышло дороже, но не намного: район был неважный. Без метро. Да и дом снесут не сегодня-завтра. Если он сам не развалится.

Я принял холодный душ, немного поел, и, одевшись скромно, но достойно, вернулся в город. Ухо, по которому ударил полицейский, цвело алым маком. Подлечиться было не сложно, но я нарочно оставил. Пусть будет.

Трамвай, автобус, крохотный автобус — и вот я перед стеной в два метра высотой. Железные ворота открыты, но рядом проходная. Это и есть Институт экстремальной медицины.

Очень похожий на мой, тот, в котором работал я до перемещения. Только выглядит сортом пониже.

Мусор, на стенах рисунки вольного содержания, опять же письменность наскальная, столь популярная в этой Москве. Тут бы субботник устроить ударный, а потом — ежемесячные. Чистоты ради.

Я подошел к проходной.

— Куда? — спросил вахтер.

— По объявлению. На эксперимент.

Вахтер снял трубку со стенного, без диска, телефона.

— Тут ещё один, на исследования, — и, мне:

— Ждите, сейчас придут.

Ждать пришлось недолго: женщина лет пятидесяти, в несвежем белом халате.

— На эксперимент? Документы при себе?

— При себе, — ответил я.