Они быстро собрали немудреную снедь, осмотрели поляну. Такая же, как и до их приезда.
Выехали на шоссе. Движение умеренное, сто автомобилей в минуту. Вероятно, все автомобили будут проверять по камерам слежения. Но это тысячи машин. «Нива» же и цветом, и номером повторяла служебный автомобиль строительной фирмы, принадлежащей очень серьёзному человеку. Пусть ищут. Тем более что к полуночи карета превратится тыкву, автомобиль в очередной раз поменяет номер. С перекраской не заморачивались, перекрашенная машина всегда подозрительна. А цвет — таких «Нив» в стране несчётно.
Личность?. Парик да очки, вот и вся личность. У Семёна еще усы накладные. Ищи-свищи.
Николай включил радио. Время.
«Исполком „Народной Воли“ объявил, что смертный приговор в отношении Налегаева Виктора Сергеевича приведен в исполнение» — между рекламой массажного салона и объявлением о чрезвычайно выгодной продаже квартир эта новость могла бы пройти и незамеченной. А — не прошла.
Интернет знающие люди зовут всемирной паутиной. Для чего нужна паутина? Для ловли мух. Там, где есть паутина, есть и пауки. Это закон.
Я, выходя в Интернет с Лёхиного адреса, навлёк на него внимание пауков. Навлёк тем, что задавал вопросы. О матушке, профессоре Ольге Васильевне Брончиной. О жене, Анжелике Юрьевне Поповой. Об институте Экстремальной Медицины. Вот и запеленговали: внимание всем постам, любопытная муха попала в паутину.
Бедный Лёха. Нечаянная жертва войны. Но почему? Почему его убили? И, даже если предположить, что для оккупационных сил человеческая жизнь копейка, куда спешить? При обстоятельном допросе, а лучше пяти-шести допросах из человека можно вытрясти подробности. А в подробностях часто кроется суть.
Не было у них времени на обстоятельные допросы. Потому что не было возможностей. Это не власть действует, это выродки власти. Те её структуры, которые работают на себя. Раковая опухоль, посылающая метастазы во все стороны.
Лёху убили не потому, что он враг власти, а потому, что он свидетель. Свидетель того, что некто очень интересуется Виктором Леонидовичем Брончиным.
Но Лёха никакого Брончина не знал. Он и Егора Ваклычкова не знал, разве по описанию. А по описанию это разные люди. Словесный портрет требует сосредоточенности и неторопливости, а когда тебя выбрасывают из окна, какая уж неторопливость. Да и похож я на Брончина, не более чем любой прохожий. Ведь они — кем бы ни были эти «они» — поставили наблюдателя или двух во дворе. В одном я уверен, во втором нет. Но оба наблюдателя на меня внимания не обратили. Главное — рост не тот. Можно отрастить бороду, постричься наголо, опытного филера этим не проведёшь. Но десять сантиметров роста плюс изменение формы ушей делают человека невидимкой.