— Много осталось?
— Практически закончил.
Парок превратился в плотный дым, плотный настолько, что пол с ковровой дорожкой был едва виден. Но говорившие внимания на это не обращали.
— Получется, Свиридов — типичная овечка?
— Получается, товарищ генерал.
— Или хорошо законспирированный агент.
— Чей агент?
— Агент вообще, Хризантемов. В принципе. Фигура, требующая глубокой разработки. Овечки из камеры предварительного ожидания не исчезают и послания от экстремистских организаций не получают. Овечки нагуливают шерсть и ждут, когда их остригут.
— Так и он вроде бы нагуливает. В меру возможностей.
— Слова «вроде» в нашем языке быть не должно.
Они говорили и говорили, но Леонида бльше интересовал сизый дым. Дым разговора. Визуальное представление сказанных слов. Из кабинета дым куда-то уходил. Куда?
Он обернулся. Дым струился по полу вдоль коридора, по лестнице вниз. Кажется, он знает, куда текут разговоры в Сером Доме. Но кажется — одно, а знает — другое.
Оставив генерала и полковника, он пошел по струйке дыма, тугой и узкой, как пожарный рукав, подключенный к гидранту. Спустился по лестнице на самый нижний этаж. Тут тоже светилась единственная лампочка, но и этого хватало. Дым вел в камеру с колодцем. Тем самым, ведущим в подземный могильник.
Перед дверью ручеек стал плоским и широким. Иначе не проникнуть в щель у пола. Прямо сквозь дверь дым проникнуть не мог. А Леонид мог.
Проникнул.
В полной темноте он продолжал видеть. Контуры и линии, нарисованные белым карандашом на чрной бумаге. Но видеть — не главное. Главное слышать.
Там, внизу, он слышал шорохи. Ни писка, ни стонов, одни лишь шорохи. Но и этого было довольно. Ну да, сон. Специическая работа определённых участков мозга, и только. Но подойти к колодцу он не смел. Не потому, что не хотел. Хотел. Это и пугало больше всего. Колодец его манил, засасывал, как дым разговоров из кабинета генерала. А в иные часы — из остальных кабинетов.
Он уже был там, внизу. Пусть тоже во сне, но был. И ему не понравилось. Почему же так тянет туда?
И у обрыва тоже тянет спрыгнуть. Говорят. Сам он никогда не ходил по краю обрыва. Сылышал от других. Читал. Видел в кино.
Нет уж.
Леонид развернулся.
Дверь пропустила неохотно. Но пропустила.
Он бегом поднялся наверх, выскочил из Серого дома, пробежался по парку (парк был хорош, не чета городскому). Устал. Сел на скамейку. Как говорил Рехин, волновое перемещение?
И он переместился домой.
Вода была ржавой. И это в адмиральской каюте, по сути, в апартаментах командующего флотом!
Валувенков с отвращением смотрел на тоненькую струйку, бегущую из крана. Что делать, флагман Черноморского флота, тяжелый авианесущий крейсер «Гроза», один из двух имевшихся в распоряжении ВМФ, строили долго и несчастливо. Потому получилось то, что получилось.