— Жди, сейчас придет медсестра, сказал санитар, и ушёл.
Что ж, палата, как палата. Второй этаж, зарешеченные окна, санузел, столик, плафон в потолке. Подступили сумерки, и плафон загорелся сам светом умеренным и приятным. А выключателя не было. Не полагался. Режим.
Радио все же было, встроенное, и оно наполняло палату тихой и приятной лютневой музыкой.
Пришла медсестра — в свежем халате и набором в руке. Лет тридцати, небольшие отёки под глазами. Хроническая усталость. Пока живёт процентами с организма, но в самом близком будущем начнёт проживать и капитал.
— Садитесь, сейчас сделаю укольчик, — сказала мне сестра.
Я сел у столика, на который сестра положила стерильную салфетку (распаковала набор при мне), резиновой лентой перетянула плечо, заставила поработать пальцами, протерла кожу спиртом и нацелила иглу, толстую, миллиметровую, в вену.
— Что там такое, в шприце? — спросил я.
— Глюкоза с витаминами, врач назначил, — беспечно ответила сестра.
Что ж, может, и глюкоза, и витамины, но, определенно, что-то ещё.
— Ложитесь на кровать, — сказала сестра, залепив след инъекции пластырем с ваткой.
Я лёг. В голове шумело, хотелось спать.
Витамины сна для мигрантов и безработных. Логично.
Я и уснул.
Губернские газеты представлялись Степану Григорьевичу холощеными котами. Ленивы, нелюбопытны и не ловят мышей. Правда, холощёные коты обыкновенно толсты и вальяжны, а губернские газеты робки, худы, суетливы и в глазах у каждой «чего изволите?»
Кому, как не Слюнько, знать, чего стоят эти газеты: именно он составлял предварительный список дотаций на прессу, который губернатор утверждал без поправок. Там и править-то нечего, кошкины слёзки.
Сами виноваты. Лет двадцать назад, когда и в губернии, и в стране бурлило и варилось, пресса продавалась одним и лаяла на других, торопливо снимая пенки и самонадеянно считая себя четвертой властью. Когда всё успокоилось, пенки кончились и спрос на лай пропал, жили сплетнями и рекламой, как и положено порядочным изданиям, Сейчас же, когда рекламный поток ушёл в песок, все спрятали гонор в карман и пошли служить. А поскольку платили скверно, то и служили уныло. Главное — не обдёрнуться, не наступить на чью-нибудь мозоль. Чью-нибудь — в смысле серьёзных людей. И потому писали преимущественно о трущобных преступлениях (не называя, разумеется, трущобы трущобами), и о том, как власть старается облагородить жизнь горожан. Под властью понимался губернатор, в данном случае Товстюга: Товстюга посетил отремонтированный детский сад, Товстюга подписал соглашения об инвестициях с китайскими бизнесменами, Товстюга открыл медпункт в селе Чирки, Товстюга принял делегацию гваздевских сельхозпроизводителей…