С обиженным ребёнком всё понятно. Но как поступить обиженному взрослому?
Нужно подумать.
И ведь подумает же!
Да взять хоть сон в шкафу. Вдруг да не простой, а вещий? Бабка у него ведьмой была. Мать нет, а бабка да. И тётка. И брат двоюродный приглядывался к нему, вопросы спрашивал, а брат у него не простой человек, а олимпийский чемпион. По биатлону. Бегает хорошо, а стреляет просто отлично — быстро и всегда в цель. Почти всегда. Он, кузен, и Леонида подначивал, на стрельбище водил как-то. Леонид из мелкашки стрелял сносно, если в покое, но бегать ему не хотелось. Не для него спорт больших достижений. Даже спорт малых достижений не для него. Зачем ему малые достижения? Малые достижения у него уже есть. Да и больно короток век спортсмена. В тридцать уже ветеран. А дальше что?
Но от страха ли, или по иной причине, а проснулась в нем ведьмацкая сила, пусть крошечная. Он инженер и знает, как от крошечных сил рождаются великие последствия. Или узнает. Скоро.
— Значит, генерал, вы не смогли отыскать «Народную Волю»?
— Не смогли, Болеслав Феликсович, — ответил Белоненко спокойно, хотя и был раздосадован бесцеремонным обращением. «Генерал» звучит гордо, а к нему — как к лейтенанту захудалого гарнизона.
— И к какому выводу вы склоняетесь?
— К очевидному, Болеслав Феликсович, к очевидному.
— Что ж для вас очевидно, генерал? Просветите.
— Заезжие это. Столичные ребята. Из Москвы, из Петербурга. Не нашего полёта птицы, не гваздёвского.
— Вы уверены, что московские?
— Конечно, это могут быть и варшавские — не удержался Белоненко, — но вряд ли. Хотя полностью, разумеется, исключить влияние зарубежных организаций не могу, более того, считаю, что таковое есть. Но наше дело — искать в пределах гваздёвских границ. В столицы нам путь заказан.
— И вы ищете? Или строите теории?
— И первое, и второе, Болеслав Феликсович. Без теории искать нельзя, так нас в академии учили. Не беспокойтесь, искали, ищем, и будем искать. Но московские события…
— Оставьте московские события Москве. Ваше дело — Гвазда. Великая Гвазда — и Пондаревский разорвал связь. Думает, что последнее осталось за ним. Пусть думает. В том, чтобы сказать последнее слово, ничего доблестного нет. Последнее слово предоставляют подсудимым. Или преступникам перед казнью.
И генерал вернулся к составлению очередной схемы. Любил он это дело: когда из вороха бессистемных сведений вдруг складывалась ясная картина. Никаких компьютеров не нужно — лист бумаги побольше и хорошо отточенный карандаш.
Пондаревский же смотрел в окно. Вид из окна ведомственной гостиницы «Задонщина» не радовал. Почему-то Гвазда напоминала ему Порт-о-Пренс, город, в котором Пондаревский прожил четыре года. Хотя, конечно, общего у Великогваздевска с Порт-о-Пренсом мало. Первый — губернский город среднерусской полосы, второй — колониальный город Вест-Индии.