Только вот когда этот роббер закончится?

О робберах, мизерах и прочих карточных терминах генерал ничего не знал и этим гордился. Не теряет времени на чепуху, из всех игр помнит только подкидного дурака. Иногда это мешало: в кино о каком-нибудь Джеймсе Бонде часто играют в карты, а ты сидишь и смотришь, как баран на нового вожака. Но он и кино смотрит редко, потому невелика потеря.

Однако выходить из-за стола, похоже, необходимо. Не важно, что придётся оставить на столе выигрыш. Он всегда садился за стол с суммой, потерю которой мог пережить. Нет, терять он ничего не хотел, но у него была своя стратегия, стратегия хвоста ящерицы. В критической ситуации хвостом приходится жертвовать. Вырастет новый. Оставалось определить, действительно ли ситуация критическая, а то хвостов не напасёшься.

Он посмотрел на часы, вделанные в письменный прибор предвоенной работы. «Дорогому товарищу Корейкису от сослуживцев». Корейкис был одним из хозяев Серого Дома, но заигрался, и так в Сером Доме и остался. Там, внизу. А часы — как переходящее Красное Знамя. Сам механизм хороший, швейцарский, да и письменный прибор из малахита. Но чернильницы пусты. Была у него идейка и чернила свежие налить, и ручки канцелярские завести, но он решил, что это уж слишком эксцентрично, он ведь не лорд какой-нибудь из МИ-5. У нас эксцентричность не приветствуется, разве что в патриотических дозах: верность традициям, наследие славных дел, прикосновение к скрепам. Но канцелярские перья — это перебор.

Минутная стрелка подошла к двенадцати, и генерал нажал кнопку вызова — да, самую обыкновенную кнопку, в шестьдесят третьем такая стоила пятнадцать копеек. Шестьдесят третий — это почти новодел, но уж какая досталась.

Вошел дежурный лейтенант.

— Что Пётр Петрович? — спросил Белоненко.

— Полковник Хризантемов не появлялся, — доложил лейтенант, позабыв, видно, что являются призраки, и то не всем. Или нарочно сказал?

— Если полковник не идёт к генералу, генерал идёт к полковнику, — поднялся генерал. — Ключи с тобой?

— На посту, товарищ генерал.

— Бери.

Они спустились вниз, подошли к камере четыре дробь два.

— Открывай!

Лейтенант отпер дверь.

— Ну как, Петр Петрович, не удалось выйти?

— Не удалось, — хмуро ответил Хризантемов. Ещё бы не хмуриться, два часа простоял в ящике. И ведь не пожалуешься — полковник сам высказал предположение, что Леонид Свиридов, исчезнувший из камеры предварительного ожидания, сумел каким-то образом выйти из неё, а потом вернуться. А как же иначе? Вот Белоненко и предложил выдвинувшему теорию проверить её на практике. Проверил.