— Всегда! — заверил Белоненко, и на том прекратил дозволенные речи.
Нужно работать.
— Враг хитер и коварен, но мы настороже. Мы защитим себя, свой дом и свою страну, — голос проникновенный, за душу берёт. Женский. В жизни так не говорят, в жизни говорят просто, порой суетливо, когда есть что сказать, а когда сказать нечего — с эканьем и меканьем,
Я открыл глаза. Потолок прямо над головой. Буквально. Рукой можно достать Я и достал.
— Выползай, выползай наружу, новенький! — этот голос был самым обыкновенным. С пришепетыванием, смазанными окончаниями слов и натуральным любопытством.
Вылезать? Оглядевшись, я понял, что лежу в пенале. Маленьком горизонтальном пенале. Такие капсулы личного пространства остались на старых орбитальных станциях. Какое-никакое, а личное. Но я был не на орбите, это очевидно. А где?
— Всем пробуждение, — другим, деловым тоном сказал некто. А, это звуковой узел, вмонтированный в стену капсулы, репродуктор.
Но выползать наружу меня звали тоже снаружи.
Я стал выползать, по пути вспоминая, кто я, и как дошел до жизни такой.
Память отозвалась охотно: я — Юрий Хованцев, дворник, женат, трое детей, но семья погибла во время перелёта из Египта в Москву. Лайнер взорвали террористы. Я же с горя заболел, впал в депрессию, и теперь нахожусь в экспериментальной клинике, где прохожу курс восстановления по особой программе.
Воспоминания были яркие и выпуклые, как продукты в витрине распределителя. Но, как и те продукты, не имели ни вкуса, ни запаха. В витрине-то ясно, в витрине продукты из папье-маше. А у меня?
Я вгляделся в себя пристальнее, но тут меня хлопнули по плечу.
— Давай знакомиться, друг! Лейтенант Кравцов!
Лейтенантом Кравцовым назвался парень лет двадцати пяти. Лицо усталое, лицо человека, повидавшего многое. И тело битое, но подлатанное.
— Дворник Хованцев, — пожал я протянутую руку.
— Отлично! Значит, так. Я здесь старший, смотрю за порядком. Народ у нас дружный, но если где-то заискрит, руки не распускай, а сразу ко мне. Разрулю — он оценивающе глядел на меня.
Я и сам поглядел на себя. Голый, ни листочка. Тело хорошее. Немного жирку, но жир меня не тревожил, напротив, хотелось бы еще с полпудика. На непредвиденные расходы. О чём это я?
— Мне так голым и ходить?
— Нет, на столе пакет с одеждой. Должно подойти.
Теперь я оглянулся. Мысли ворочались медленно, неуклюже, будто дельфины на берегу.
Я был в зале семь на шесть метров. В стене двенадцать капсул, по четыре в ряд, три уровня. И из них выползали люди, кто побойчее, кто медленнее, но особой ловкостью не поражал никто. То ли с непривычки, как и я, то ли ориентировка в пространстве была сбита — как и у меня.