Я подошёл к столу, взял пакет. Мелкие кеды, трусы, майка, шаровары и фуфайка, всё синего цвета но с большим номером на груди и спине. Мне достался семнадцатый. У остальных номера тоже были двузначные. Форма физкультурников из старых фильмов.

Народ подходил ко мне, представлялся, хлопал по плечу. Сержант Мусамбеков, старшина Прянишников, ефрейтор Кулько и так десять человек. Все военные. У всех следы ранений. У двоих ампутированы руки, у одного — нога по колено. Протез у последнего примитивный, «Джон Сильвер». Но надёжный. Однорукие же и вовсе обходились без протезов.

Одиннадцатым был лейтенант Кравцов, а двенадцатым я.

Помещение стало тесноватым. Поперек зала, стояли две скамьи, деревенские, низкие, вмещающие по шесть человек. У стен — несолидные пластиковые столики и пластиковые стулья дачного типа. На стене, противоположной капсулам под потолком, на высоте трех метров — окна. В потолке — светильники, заполняющие зал умеренно-холодным светом.

— Сортир — левая дверь, душ — правая, — показал мне лейтенант. — Не свинячь, тут всё на плёнку пишут.

— На плёнку?

— Или куда там, на флешку, на диск, — не стал упорствовать лейтенант. — Насвинячишь — заставят убирать весь отсек в одиночку, а потом и накажут.

— Как?

— Пристыдят. Не смейся, — я и не думал смеяться, — а как на экран выведут и будут час воспитывать, лучше бы выпороли.

— На этот экран? — показал я.

— На этот.

На стене, противоположной душу и сортиру, висел экран два на три метра. И дверь. Выход и вход в одном проёме.

Я посетил и сортир, и душевую. Крайне функционально и аскетично.

— Построиться на завтрак, — сказал деловой голос из звукового узла.

Мы построились, вернее, построились старожилы, а я встал на левый фланг.

— По росту, друг, по росту, — подсказали старожилы.

По росту я оказался третьим.

Затикал метроном, медленно, сорок ударов в минуту. Дверь входа-выхода распахнулась сама, и мы змейкой пошли завтракать. Шли в ногу, чему способствовал метроном, шли недалеко. Сто пятнадцать шагов по коридору. Зашли в небольшой зальчик, пять длинных столов, на шесть мест каждый. По трое на одну сторону.

Мы заняли только два стола. Три стола пустовали.

Еда уже была на столах. Неприхотливая еда: вареный рис с мелкими кусочками баранины, по куриному яйцу каждому, и по стакану кисленького компота. Ели на пластиковых тарелках пластиковыми ложечками, ни ножей, ни вилок не было, но никто не волновался. Не стал волноваться и я. Ел неспешно, анализируя состав еды, а заодно и себя.

Ни то, ни другое мне не понравилось. Еды было на шестьсот калорий, и это ещё ничего. Хуже, что плов (вероятно, рис с бараниной здесь считался пловом) был приправлен растительным соком, угнетающим мозг, снимающим самозащиту, скепсис, здравый смысл. А в компоте растительный сок, пробуждающий доверчивость. Смесь горного старца, одного из тайных пророков. Люди под её влиянием становились воском в руках всевозможных проповедников и шарлатанов.