Ну-ну. Я принялся за чистку печени. Позвольте, какую чистку, я же дворник. Но сквозь картонного дворника Хованцева проступил вдруг капитан Виктор Брончин, а внутри него — Артем Краснов, эндобиолог. Причем Брончин переплавился в Егора Ваклычкова, а тот в Андрея Сайфуддинова. Однако. Просто матрёшка получается. Даже утомляет.

Под те же сорок щелчков метронома в минуту мы неспешно завтракали. Никто не давился и не заглатывал еду. А я вспоминал. Ага. Значит, здесь меня сначала усыпили внутривенным снотворным, похоже, тиопенталом, затем держали под разными психотропными препаратами, создавая муляж личности. Кто создавал, я догадывался, а вот зачем? Скоро узнаю. Как узнает цель снаряд в момент попадания и взрыва.

А взрыва долго ждать не придётся. Муляжные личности долго не живут в принципе. Портятся. Разряжаются, как изношенные аккумуляторы. Их можно перезарядить и раз, и другой, но с каждой перезарядкой емкость падает всё больше.

Завтрак подошел к концу. Мы вернулись в зал, то ли палату, то ли камеру.

По тому, как двигались сокамерники было ясно — смесь горного старца начала действовать. Я и сам стал двигаться похоже — с нарочитой чёткостью, желая подчеркнуть, что вовсе не пьян, напротив, полон сил, и ум мой ясен. Я-то притворялся, а остальные вряд ли.

Вошли.

— На занятия! — позвал голос из репродуктора.

Расселись кто где. Одни за столики, другие на скамейки. Я ждал подсказки от лейтенанта, но не дождался. Потому сел на скамью. Экран был сбоку, но что мне, трудно повернуть голову?

Тук-тук, тук-тук, — стучало сердце из репродуктора. Сначала в обычном ритме, шестьдесят ударов в минуту. На экране — идиллия и благорастворение воздухов. Восемьдесят — сцены чужих. Девяносто — хулиганство и мелкие беспорядки. Сто двадцать — насилие в неприкрытом виде. Сто пятьдесят — концентрированное насилие. И, сквозь удары сердца — крики и мольбы о защите.

У людей пальцы сжимались в кулаки. Могли бы — кинулись на врага, да только враги те на экране. И, на краткий миг, появляется лицо во весь экран. Лицо человека известного. Очень известного. И очень влиятельного. В некоторых странах его пост самый важный. А в некоторых — не самый, но всё равно важный.

Из репродукторов на ультразвуке что-то несуразное: «Жёлтый дятел! Жёлтый дятел! Убей, убей, убей»

Вся процедура длилась пятнадцать минут, но после неё люди устали донельзя. Да и завтрак продолжал действовать. Заползли в капсулы и затихли. Спят. Стадия закрепления пройденного.

Ничего нового в этом, собственно, не было. Создание звукового и зрительного образа врага, воспитание ненависти к нему — приёмы известные. Враги всегда насильники и убийцы. Во время больших и малых войн проводили исследования, показавшие, что если выступить с призывом записаться добровольцем после обыкновенного, мирного фильма и после фильма пропагандистского, отклик будет различным. После пропагандистских фильмов записываются чаще на порядок — в течение двух часов. Потом эффект снижается, но и через неделю достоверно сохраняется.