Но нас же не в ополчение готовят? Нет, не в ополчение. Нас готовят убить Очень Влиятельное Лицо? Опять нет. Одно дело — воспылать к Очень Важному Лицу ненавистью. Другое — убить. Положим, люди здесь военные, но какие военные? Я частью знаю, часть догадываюсь. Двое летчики, один танкист, один артиллерист, один пограничник, один из ракетных войск стратегического назначения, остальные пехота. И пехота. Но и пехота сегодня всё больше издали стреляет, а уж летчикам, артиллеристам и танкистам нужны самолёты, гаубицы и танки. О ракетных войсках стратегического назначения и говорить нечего. На длинной дистанции ненависть только мешает. На длинной дистанции нужен трезвый ум и холодное сердце. К чему тогда эти уроки ненависти?

Я лежал, думал и чистил кровь и печень под патриотические стихи времен Великой войны, стихи, которые негромко читали женщины из репродукторов. Убей врага, убей, убей, убей.

Через час я покинул капсулу, следовало избавиться от скопившихся во мне препаратов. Сто граммов жира, именуемого порой в народе салом, дают почти тысячу больших калорий. Это немало. Можно наколоть кучу дров. Или потратить энергию на расчистку заболоченной местности. Я ещё недавно был именно такой заболоченной местностью.

Сделал дело — и вернулся. Я понимал, что стихи — пропаганда, но они свое дело делали. Капля за каплей ненависть к врагам наполняла душу. Вот так под дождем стоишь, понимаешь, что дождь — природное явление, а всё равно мокрый. А уж если ударит молния…

Ненависти к врагам я не страшился У меня этой ненависти и без стихов довольно. Тут главное понять, кто они, враги. Но поскольку излишества вредят всем, я заземлился и дал избытку ненависти уйти в планету. Не буквально, но почти. Представил, как ненависть перетекает по руке на стену капсулы, потом проникает в фундамент института (если мы, конечно, в институте), а уж оттуда — прямо в магматический океан.

Так я лежал два с половиной часа. Впитывал, избавлялся, опять впитывал и опять избавлялся. Аппаратуры для наблюдения в капсулах я не видел, но это не означало, что их не было. Электроника атлантидов здесь куда изощренней, чем у нас. Потому я предавался размышлениям и копил энергию впрок: переводил жир в глюкаген. Для человека глюкаген — что для пистолета патроны. Расстрелял — замени. И если у обыкновенного человека, не чуждого физической работы, глюкагеновый магазин рассчитан на пять патронов, у тренированного на десять, то эндобиолог может и две дюжины зарядить. Вот я и заряжал, раздумывая, куда исчез прошлый запас. Похоже, даже в бессознательном состоянии организм сопротивлялся, разрушая фундамент муляжной личности.