Возвращаясь от Ехина — они жили рядом, через стену, но в разных подъездах, — Леонид думал, что да, что воли у него маловато. Живёт, как живётся. Планов не строит. Если бы строил, разве работал бы инженером-технологом на колбасном заводике братьев Крентеевых? Какие у него перспективы на этом заводике? Ровным счетом никаких. Еще два года назад хоть зарплата была приличная — относительно Великогваздёвска, понятно, не Москвы. Смог из старой однокомнатной перебраться в двухкомнатную. Жениться хотел. Но подруга ушла к другому, и теперь поселилась в Финляндии. Что ей его двушка? Дамы у него были, приходящие и уходящие, но последнее время с ними стало не то, чтобы тоскливо, а, впрочем, именно тоскливо. Видел, что его хотят привязать и женить те, для кого он выгодный жених. То есть совсем уж простые дамы. Да и выгодный ли он жених? Бизнес братьев Крентеевых захирел, как захирела колбаса. Имитатор цвета, имитатор вкуса, имитатор запаха, порошковая соя, да молотые отходы животноводства, вот и вся колбаса. И жизнь, получается, тоже имитация. Из отходов. Плюнуть и уйти? Куда? И зачем? Нет у него стрежня. Взять шахматы: в институте был крепким кандидатом в мастера, а мастером так и не стал. Хотя способностей хватало. Чтобы стать мастером, нужно было работать в режиме «турбо», а он — человек обычного режима.

Вот Александр Александрович — другое дело. Просто человек эпохи возрождения. Ему за восемьдесят, а как далеко за восемьдесят, не понять, но он в шахматы играет в силу гроссмейстера. Хотя нет и не было такого гроссмейстера — Александра Александровича Ехина. И даже мастера не было. А что для Александра Александровича шахматы? Так, досуг военного пенсионера…

Но вдруг и ему, Леониду, не поздно заняться не бизнесом, а — Делом?

6

— Ты дождался… — сказала Лика. С интересом сказала. Как перед поднятием занавеса на долгожданной премьере закрытого спектакля для избранной публики.

— Затем и приходил.

Не то, чтобы замок скрежетал, нет. Просто когда подобные замки отпираются, раздаётся тихий мелодичный звон: смотрите, кто пришёл. Его, конечно, и отключить можно, этот звон, но Лика его не отключала.

Мы продолжали сидеть, я даже сделал ещё один маленький глоточек из чашки.

— Ты что, совсем ничего не чувствуешь?– спросила Лика.

— Чувствую. Зерна слегка пережарены. Чуть-чуть, самую малость.

Она посмотрела на меня, пытаясь понять: шучу это я так, или просто идиот.

— А вот и мы!

С этими словами на пороге гостиной показался Игорь. Вернее, я подумал, что это Игорь. Кому же быть, как не Игорю, о котором столько разговоров. Но местоимение «мы» вовсе не было фигурою речи: сзади, у входной двери, оставались двое, о которых мне — или нам с Ликой — знать пока было необязательно. Правда, я их услышал ещё тогда, когда они подъёмником сначала добрались на этаж выше, высадились и потом уже лестницей спустились вниз. Оптимизация слуха.