Лика поднялась с кресла, подошла к нему, но не обняла, не поцеловала, просто встала рядом.

Игорь посмотрел на меня, прищурился, улыбнулся кисло.

— Глазам не верю, Виктор, ты? Как же ты сюда пришёл?

— Сначала дошел до автобусной остановки, подождал семнадцать минут, сел в автобус, доехал до станции метро, спустился, потом ехал с тремя пересадками, вышел из метро, а тут и недалеко, — обстоятельно рассказал свое утреннее путешествие я.

— Молодец. Подробно излагаешь. Но тебе ведь говорили: сюда — ни ногой, — укоризненно сказал Игорь.

— Говорили? Не помню. Забыл, — я оценивал Игоря.

Около сорока лет, рост сто восемьдесят, вес восемьдесят пять. Двигается средне: когда-то, вероятно, имел неплохую подготовку, рукопашник, но сейчас для него важно иное, и по уровню готовности он соответствует второму разряду. Впрочем, тренируется регулярно, но больше для удержания веса в пределах моды. Быть толстым в мире Виктора Брончина считается проявлением слабости воли.

Но это внешне, а вот какой он внутри, запросто с пяти шагов не скажешь. Недобр, это да, это очевидно.

— Плохая память?

— Да как-то местами. Где-то хуже, где-то совсем никак. Сейчас потихоньку думать получается, а то прежде и думать не умел. А перестал пить лекарства, и стало получаться.

— А почему перестал пить лекарства?

— Так кончились. Утром проснулся — нет никаких лекарств. Ну, нет, и нет. Не очень-то и расстроился.

— А мы расстроились. Слышишь, Виктор, мы расстроились!

— Да слышу, слышу. Хорошо слышу. Вы расстроились.

— И что теперь будет?

— Не знаю. Как-нибудь переживёте. Кто я вам? Кто вы мне? Незнакомцы, барахтающиеся в житейском море. Ах да, Лика мне жена, но, думаю, это долго не продлится.

— Вот видишь, — сказала Лика. — Будто подменили. Рассуждает. Принимает решения. Выполняет их.

— Да… — согласился Игорь.

— Ты бы, Лика, представила своего гостя.

— Как, ты и меня не помнишь? — непритворно удивился Игорь. — Я — Игорь. Твой лучший друг Игорь!

— Не помню, — без смущения ответил я.

— А что ты помнишь?

— Начать — не кончишь. Вот этот дом, вернее, квартиру помню. Моя. Помню какой-то гадюшник, из которого вчера меня выгнали, а зачем я в нём жил — не помню. Анжелику помню. Моя жена. Но если ты, Игорь, ей нужен больше — так тому и быть. Забирай, Лика, себе Игоря. И ты, Игорь, забирай себе Лику. И идите, идите… Только ключи от квартиры оставьте. Здесь деньги лежат… наверное.

— Видишь! — Лика, скорее, была поражена, чем напугана. Нет, не поражена — заинтересована, как астроном, в известном до последней туманности созвездии вдруг обнаруживший комету.