«Задание «Три поклона» сдано! Награда: 1 500 Искр».
«Задание «Три поклона» отменено. Задание снова доступно».
Я смотрел на две строчки, одну под другой. Потом открыл кошелёк.
«Баланс: 2 035 Искр (недоступно: требуется активация лицензии)».
И тут я почувствовал, как что-то сдвинулось в углу зрения, и посмотрел туда, куда смотреть не хотел.
«Индекс подозрения: 30».
Плюс пять за раз. Я быстро посчитал: ещё четыре таких круга, и мне снова поставят серое окно. А там, как было написано в окне проверки, следующий порог — пятьдесят. При пятидесяти, если верить Трюму, система «звонит домой». Тут уже не капча. Тут маяк.
— Опять мерка, — сказал я. — Вы же обещали: не до третьей встречи.
«[ВЕТА]: Это вторая.» Она подумала. «[ВЕТА]: Но вы спали. Спящих правило не считает.»
Она свернула ленту. Аккуратно, узелок к узелку, как сворачивают бинт. Убрала в карман плаща. Зелёный огонь в фонаре качнулся, и тени в сарае качнулись вместе с ним.
— Зачем?
Вета подумала. Было видно, что она ищет слова, и не потому, что не знает ответа, а потому, что ответ очень длинный, а она не уверена, что мне его надо.
«[ВЕТА]: У нас каждому своему снимают мерку.» — сказала она наконец. «[ВЕТА]: Чтобы потом не искать.»
— Потом — это когда?
«[ВЕТА]: Когда придёт время.»
Я лежал на балке и смотрел на неё снизу вверх. Девушка в сером плаще, с зелёной Свечой, ночью, в моём сарае, только что измерила меня от пяток до макушки, чтобы «потом не искать». Подкрадываться к спящим у неё получалось лучше, чем объяснять.
«[ВЕТА]: Мать Иргис хочет вас видеть. Сейчас.» Вета помолчала. «[ВЕТА]: Мерку — это я сама. Она не просила.»
Почему-то от последней фразы мне легче не стало.
***
Мы шли через ночной Кервель задворками, и я впервые увидел, как ходит Вета.
Она не пряталась. Не жалась к стенам, не замирала на углах, не оглядывалась. Просто шла посередине переулка, с фонарём в руке, и люди её не видели. Пьяный у кабака скользнул по ней взглядом и уставился на меня. Ночной сторож с колотушкой повернул голову на звук моих шагов, а на её шаги не повернул. Кошка на заборе выгнула спину, зашипела на меня — и только на меня.
— Как вы это делаете? — спросил я шёпотом.
«[ВЕТА]: Я не делаю. Меня просто не замечают. Всю жизнь.» Она сказала это без жалобы, как говорят «у меня серые глаза». «[ВЕТА]: Мать Иргис говорит, это дар. Я думаю, это просто так вышло.»
Старая мукомольня стояла у самой городской стены, там, где Лира выходит из города под решёткой. Колесо скрипело в темноте, жернова наверху мололи — я слышал их сквозь стены, глухой, ровный гул, как у трансформатора. Мука лежала везде: на пороге, на перилах, на ступенях вниз. Я наступил в неё и вспомнил пекарню Дитмара, ножку квашни, кальку. И то, что эти следы, в отличие от тех, никто за мной заметать не будет.