«[АНСЕЛЬМ]: Пятьсот марок — это много, сынок. Но я старый. Мне столько не прожить.»
Он снова опустил голову к перу. А я вышел и долго стоял в переулке, прислонившись к стене, и почему-то думал о Зинаиде Петровне с её шарфом.
***
Верхний город начинался там, где кончалась вонь.
Граница была почти буквальной: улицы поднимались по склону от реки, и на какой-то высоте запах тины, помоев и рыбы просто обрывался. Дальше пахло дымом из хороших печей, конским навозом (дорогим, ухоженным, от хороших лошадей) и цветами в горшках на подоконниках. Дома были из камня, с резными наличниками, со ставнями, выкрашенными в синий и зелёный. На перекрёстках стояли фонари на столбах, и в сумерках по улицам ходил фонарщик с длинным шестом.
И стража. Стражи тут было больше. Не ленивые жующие мужики в железных шапках, как у дома Рейна, а парные патрули в кольчугах, с алебардами, с нашивками на груди — колос под короной. Они ходили не спеша, смотрели внимательно и, я заметил, на каждом углу кивали фонарщику. Фонарщик кивал в ответ. Видимо, тоже работал на них.
Я дождался темноты на крыше какого-то сарая и наблюдал. Привычка: прежде чем лезть в незнакомую систему, посмотри, как она работает. Где логи, где мониторинг, как часто проходит проверка.
Патруль проходил по Вощаной улице раз в четверть часа, туда и обратно. Часовня была маленькая, с колокольней. Третий дом от неё — высокий, узкий, в три этажа, с двумя каменными грифонами по бокам двери. Грифоны были облупленные, с отбитыми клювами. Над дверью, чуть ниже резного козырька, тускло поблёскивало что-то круглое, размером с ладонь.
Глаз.
На самой двери — крест-накрест две полосы ткани, прихваченные к косякам восковыми печатями. Окна первого этажа — закрыты ставнями. Окна второго — тёмные.
Сзади дома был сад. Маленький, зажатый между соседними участками, с яблоней и каменной стеной высотой в два человеческих роста. На стене не было ничего: ни битого стекла, ни шипов. Видимо, в Верхнем городе в стены не верили — верили в стражу.
Есть вещи, к которым человек привыкает быстро. К тому, что тебе снова двадцать. К тому, что в углу глаза висит кнопка «Пуск». К тому, что за тобой охотится Церковь и тебя оценили в пятьсот марок. Человек вообще ко всему привыкает, это я вам говорю как житель Верхних Ключей.
К покойникам я не привык.
Призрак магистра Венна стоял на буром пятне на полу и смотрел на меня. Сквозь него было видно корешки книг на полке: «Устав Реестра. Том VII», «Том VIII». Халат у него был домашний, стёганый, с потёртыми локтями. Тапочки. Аккуратная бородка. На виске — то, на что я старался не смотреть.